Первое, чего она захотела, – это спрятаться. Зажмуриться и убежать прочь. Однако она не могла себе этого позволить. Профессиональные журналисты так не поступают. Превозмогая тошноту и нежелание дышать, Инга открыла блокнот. С мазохистской дотошностью стала вписывать цвета ауры, постоянно поднимая взгляд на злосчастную дверь.
«Коричневый и серый – ничего удивительного, дом жилой, рутинные цвета. Палитра оранжевого и желтого – явно от туристов. Горчичный – кто-то надеялся увидеть больше, чем расписанную пьяной ребятней дверь. Черный. Потускнел от времени, тянет змеящиеся язычки сквозь щели и шелушащуюся краску».
А еще были черные надписи. Инга заметила их сразу, но отвлеклась на «happy» и «18+». Теперь она их читала.
«Хочу влюбиться окончательно, бесповоротно и взаимно».
«Хочу найти свое место под солнцем».
«Хочу сказать».
«Хочу найти смысл жизни».
– Я тоже… хотела.
Инга развернулась и бросилась к перилам. Ей нужно продышаться. Посмотреть на что-то, где не будет черного, откуда не повеет отчаянием и пустотой. Инга опустила взгляд, надеясь снова увидеть молодого гида.
Пальцы стиснули металл. Оказывается, если смотреть на ротонду с третьего этажа, можно уловить ощущение чего-то потустороннего рядом. Вроде бы все нормально: колонны – зеленые трубы – стягиваются к кольцу, зачем-то отмеченному перфорированными пластинами. Но было нечто неправильное в том, как взгляд уходит вверх, а на самом деле тянется вниз. И тело бьет мелкой дрожью, и грохочут шаги на железной лестнице, и вот-вот над ухом зашепчет вкрадчивый голосок: «Раз твои поиски смысла так бесплодны, не хочешь ли прыгнуть?».
– Это в моей голове, всего лишь ассоциации в моей голове, – повторяла Инга, зажмурившись. – А грохочет мое сердце. Начиталась вечером про лестницу дьявола и портал в пятое измерение, вот воображение и дорисовало картинку.
Сделав глубокий вдох, она открыла глаза. На ротонду больше не смотрела, как и на дверь. Только на свежую побелку. Медленно расцепила пальцы. Пошатываясь, отошла от края. И, вдохнув еще раз, пошла вниз.
Когда она открыла дверь в подъезд, гид помахал ей на прощание. Наверняка он хотел продолжить разговор про публикацию и поддержку их музея, но не мог – другие посетители ждали рассказ о зловещей ротонде. Инга кивнула юноше и ступила в темноту подъезда.
Впрочем, на улице было немногим светлее. Дождю понравилось поливать Ингу, и он не собирался останавливаться. «Я ведь собиралась в Мозаичный дворик, а он на улице. Да и Летний сад тоже…». Рука Инги дрогнула, она чуть не выронила зонт. «Неважно. Мне нужны краски, и плевать, что они будут смазаны дождем».
«Даже если я промокну, замерзну и слягу с простудой, не имеет значения», – добавила она, когда нога погрузилась в лужу по самый кроссовок.
Впрочем, когда второй кроссовок постигла та же участь, Инга решила дать себе поблажку и вызвала такси.
– На Кирочную, потом на улицу Чайковского? – уточнил водитель заказ.
– Да. На Кирочной можно не останавливаться. Проедем мимо церкви, и все.
– Как скажете.
Судя по тону водителя, он получал от туристов и более странные запросы. Инга улыбнулась. Цены на такси в двух столицах до сих пор казались ей дорогими, хотя в родной провинции она бывала всего пару месяцев в году. Зато она увидит Аннекирхе – за отсвет ее ауры никаких денег не жаль.
«Все, что ни делается, все к лучшему», – подумала Инга, проезжая мимо южного фасада церкви. По иронии судьбы портик был выкрашен в мятно-зеленый цвет, а его колонны – в белый. Почти как в ротонде. И внутри, среди истерзанных временем стен, настигало ощущение потустороннего, заставляющее покрываться мурашками. Вот только мурашки были приятными, а потустороннее влияние – благостным.
Благостный. Неделю назад Инга кривилась от этого слова. Сама не заметила, как стала за него цепляться. Как еще она могла назвать место, где черная аура исчезает из поля зрения? Не «опасным» же? Хотя какая-то часть Инги испытывала дискомфорт от внезапно нахлынувшей любви к церкви.
Зазвонил телефон. В маленьком салоне такси звуки синтезатора показались возмутительно громкими.
– Простите, пожалуйста!
Водитель пожал плечами. Он явно видел и слышал вещи постраннее.
Инга нажала на «Вызов».
– Здравствуйте, Константин Валентинович!
«Так, в имени-отчестве редактора не запуталась. Один успех есть».
– Инга, я получил черновики первых трех глав.
На самом деле, это были чистовики – вычитанные и выправленные, сначала Ритой и Лизой, потом Ингой. Но если Константин Валентинович Вдовин счел их черновым вариантом, лучше не огорчать его суровой правдой.