– Как скажешь.
Инга хотела убрать телефон в сумку. Заметила, как тонет одежда в потоках вязкой ауры – черно-сине-алой, и оставила гаджет в руках, подключив к нему наушники.
– Я пыталась вам сказать, что со мной, – бормотала она, ища нужную запись. – Еще полгода назад пыталась. Но не смогла объяснить, а вы не попытались понять. Разве теперь мы можем понять друг друга?
Инга мотнула головой. Если бы удалось заплакать, стало бы легче. Но глаза остались сухими.
– Я не стану перекладывать на вас мои проблемы. Как-нибудь справлюсь, – прошептала она. В динамиках зазвучали спасительные речи:
«Помните, на все есть воля божья. Все, что вы в жизни получите, пришло к вам потому, что господь действовал через вас своей силой. И отвечать за полученное – как за невзгоды, так и за успехи – вы должны соответственно, то есть через молитву к богу…»
– Все, что на меня свалилось, это воля Божья, – шептала Инга, сама не зная, говорит она с иронией или искренне. – Я всего лишь сосуд. Мои беды – не моя ошибка. На все воля Божья.
[1] Сма́льта – цветное непрозрачное стекло, изготовленное по специальным технологиям выплавки с добавлением оксидов металлов. Кусочки смальты являются традиционным материалом для создания мозаичных панно.
Глава 7. Вена
Инга так нарочно сделала?
Этим вопросом Маргарита задавалась уже третий день. Задавалась, но не решилась задать его подруге. Вместо этого Маргарита в очередной раз перечитала письмо, которым окончился их спор о новой главе.
Езжай в Вену. Все. Никакие другие варианты я не приму. Там можешь писать, о чем хочешь – хоть о музее Фрейда, хоть о носорогах в Шёнбруннском зоопарке. Но напиши про город, который находится вне Швейцарии.
Если ты вдруг не поняла, повторю. Вдовину наговорили про тебя гадостей, и он выкинет тебя из проекта при первой же возможности. Я защищаю тебя, как могу. Но если ты продолжишь меня игнорировать, я перестану подставлять свою шею вместо твоей.
Из этого письма Маргарита уяснила две вещи. Во-первых, проблемы с поиском новой работы возникли не оттого, что издательствам резко разонравился ее стиль. Во-вторых, Инга была в бешенстве. Могла ли она в приступе гнева отправить подругу в город, который та ненавидит? Непонятно. Маргарита лишь однажды видела, как Инга пришла в ярость. В остальное время волны раздражения и сарказма исходили от Риты, а Инга выступала в роли миротворца и источника радости.
Маргарита отдернула занавески и поморщилась от яркого света. Впрочем, кремовые здания австрийской столицы тоже не добавляли оптимизма.
Рита не любила Вену и не хотела сюда возвращаться. А сейчас это желание усиливалось беспокойством за Антона Павловича. Они, конечно, созванивались – старик даже пошутил, что с ней он общается чаще, чем с собственными детьми. И все равно Рита волновалась, что его здоровье ухудшится, и никто ему не поможет.
«С другой стороны, жил же он как-то до знакомства со мной, – думала она, глядя, как спешащие на работу австрийцы заливают сливочного цвета улицу кофейной аурой. – Да и вряд ли его сын уехал бы в другую страну, будь его отец серьезно болен».
И все же образ едва дышащего тела на сером асфальте не отпускал Риту, беря сердце в темно-синие тиски страха.
Только как объяснить это Инге? Да и поверит ли она, что ее нелюдимая подруга не желает уезжать из страны, потому что волнуется за случайного знакомого? Если Инга по-прежнему злится, то она не послушает, а в порыве ярости сделает только хуже. Рита видела Ингу в гневе лишь однажды. Но запомнила на всю жизнь.
Заметив, как холодная аура течет с ладоней на занавески, Маргарита убрала руку. Сливочно-кофейная улица исчезла из виду, как и пятна тревоги.
«Хватит, – Маргарита похлопала себя по щекам. – Пора браться за работу. Быстро напишешь статью, докажешь издательству, что ты уважаемый профессионал, а не наглая истеричка, успокоишь Ингу и вернешься в Цюрих к Антону Павловичу».
– В конце концов, это просто красивый город. Мало ли ты красивых городов видела? – сказала она себе, спускаясь на первый этаж отеля к завтраку.
– Рита, обэрнис!
Маргарита совершенно не хотела оборачиваться. Но пришлось.
– Guten Morgen, Kerstin[1], – сказала она стоявшей позади женщине.
– Йа жшэ сказала, зови мэньа Кристина.
«Тебя зовут Керстин. То, что твоя семья из России, и ты знаешь русский, не превращает тебя в Кристину».
– Да, конечно.
– Какиэ твои плани на сэгодньа?
– Обойти центр Вены, подготовить черновик статьи про город.
Кулон на шее Керстин вспыхнул золотисто-оранжевым. Воодушевление и радость. «О нет, – Маргарита бы с удовольствием попятилась, но на лестнице не было места. – Только не говорите мне, что она собирается…»