Маргарита кожей ощущала, как бурлят краски в ауре Керстин. Это хорошо. Значит, и у читателя внутри текст откликнется. Скрывая улыбку, Маргарита продолжила:
– В ауре памятника Советской армии вы не найдете радугу. Оливковый цвет гордости слишком отличается от зеленого, как и индиго – цвет спокойствия – от синего. Да и пепельно-серому смирению в радуге места нет. Зато здесь есть главные цвета Вены – белый и золотой. Для тех, кто не запомнил, эти краски отражают наше с вами благоговение или восхищение. Выводы, повторюсь, делайте сами.
Маргарита щелкнула кнопкой, останавливая запись. Повернулась к Керстин. Лицо той застыло, словно гипсовый слепок с ее же обычной улыбки. В ауре творилось нечто непередаваемое – по одежде метались темно-синие и пепельно-серые молнии, очки пузырились смесью лилового и желтого. Или горчичного?
– Все в порядке, К… Кристина?
– Ja-ja, natürlich! Alles gut[4]! – выпалила женщина. Лицо так и осталось гипсовой маской.
– Как скажешь. Идем дальше? Я хотела бы пройтись мимо Карлскирхе до Хофбурга. Ну знаешь, обойти венский квадрат сбоку.
– Вэнский квадрат? – лицо Керстин, наконец, оживилось.
– Да, так Тим… мой старый знакомый называл центр города, где собраны главные достопримечательности – Венская опера, площадь Марии Терезии, Ратуша, городской парк, – Маргарита говорила и поражалась, как хорошо помнит их с Тимуром прогулки.
Керстин согласилась.
Чем дальше они шли, тем четче становились образы в голове Риты, тем громче звучали давно затихшие фразы:
– Какие колонны у собора – словно два маяка. А аура как сияет. Что это?
– Это Карлскирхе. Католическая церковь. Твой любимый стиль барокко.
– Какая-то она слишком роскошная для церкви. Уверена, если продать золотых орлов на вершине колонн, можно с десяток маленьких кирхе отстроить.
– Господи, у них даже вход в метро позолотой отделан!
– Это ты еще ауру не видишь. Тут оттенков желтого не меньше, чем зелени – от собора искры долетают, наверное.
– Я же сказал, это была кирхе.
– Я же сказала, слишком солидно было для кирхе.
– Вау, вот это фасад. Не думал, что это скажу, но розовый цвет тоже может быть ничего, когда оттенок, эм, бархатный, а не эта кричащая фигня из рекламы.
– Я не вижу. Мне вихрь охры, бьющий из окон, все перекрывает.
– Снаружи тоже завихрений полно – завитки над окнами, полоска лепнины под крышей. Слушай, а это точно не Венская опера?
– Венская Государственная опера дальше. Это городская филармония.
– А почему такая роскошная?
– Потому что центр Вены. Вход в метро, отделанный мастерами ар нуво, был недостаточно показательным?
– Беру свои слова обратно. Как серая коробка их опера на фотографиях выглядит. Вживую же… вах.
– Если «вах» означает, что многочисленные пилястры, кессоны, розетки и орнаменты превращают каменный короб в изящную резную шкатулку, которая является не меньшим произведением искусства, чем творящаяся внутри нее музыка, то да.
– Не умничай. И кстати, какая у нее аура?
– Оттенки коричневого, немного серого и голубого, бурлящие потоки красного и много горчично-желтого.
– И что это значит?
– Если коротко, то людей бесит.
– Венская опера?!
– Тим, перед нами остановки трамвая и автобуса, два длинных светофора и автомобильная пробка. В опере должны одновременно показать «Фауста», «Аиду» и «Кармен», чтоб такое заглушить.
– Пойэхали на трамваэ?
– Устал, Тимка?
– Что-что?
Маргариту выкинуло в реальность – ту, в которой Тим отдыхал в Питере с Ингой и ее друзьями, а она пыталась вытерпеть прогулку по Вене с Керстин.
– Я спросила, устала ли ты? Насчет имени извини. Я задумалась.
– Ничэго страшного. Да, йа хочу отдохнут от ходби.
– Что ж, давай отдохнем.
Маргарита надеялась оглядеть ларец оперы свежим взглядом, изучить оттенки ауры – неужели днем это величественное здание отражает только огорчение водителей и пешеходов? Но подъехавший трамвай нарушил ее планы. Лишь на мгновение Рите почудилась изумрудная искорка в одном из окон оперы.
«Значит, не сегодня, – подумала Рита, пристраиваясь на сиденье у окошка. – Но ничего. Я же здесь не на один день».
Она уже представила, как трамвай проплывет мимо профилей художественно-исторического и естественно-исторического музеев – дворцов-близнецов, вечно соревнующихся, у кого колонны мощнее, а лепнина изящнее; как она повернет голову, чтобы в очередной раз удивиться залитому оливково-бурой аурой греческому храму посреди Австрии – зданию парламента; наконец, как она попытается разглядеть готический дворец, искрящийся белым и зеленым – городскую ратушу.