Однако долго наслаждаться растекающимся по телу теплом она не могла – слишком ярко полыхали синие и лиловые пятна в ауре Керстин, слишком очевидными были ее осторожные взгляды.
«Да что с ней происходит?! Утром она чуть ли не на шею вешалась, напрашиваясь на совместную прогулку. А теперь мнется, будто школьница».
– Керстин…
– Да?
Маргарита поняла, что по ее собственной рубашке тоже ползут сиреневые линии смущения. В третий раз спрашивать, все ли в порядке, чтобы в третий раз услышать лживое «Все хорошо», было глупо и неловко.
– Ты надолго в Вене?
– Сама нэ знайу. Антон… Брат моэго отца собиральсьа здэс, эм, Familientreffen …?
– Семейное воссоединение?
– Да. Провэсти Familientreffen. Но эму нэ здоровица, и он осталсьа в Цюрихь. Эго син тожше отмэниль приэзт.
«Антон из России, которому не здоровится, и он остался в Цюрихе, – Маргарита вгляделась в спутницу. – Керстин примерно моих лет. Значит, ее отец должен быть немного младше Антона Павловича».
– Йа бронировала отэль на двэ нэдэли. Но возможшно уйэду раншэ.
– А твоего дядю случайно не Антоном Павловичем зовут?
– Да.
– А фамилия?
– Деникин.
«Быть не может!».
Маргарита подалась через стол, забывая обо всех приличиях – даже о собственной зоне комфорта.
– Так ты племянница Антона Павловича? Как здорово! Я с ним недавно в Цюрихе познакомилась. Он мне даже помог в работе.
– Ф Ассоциации людэй с, – Керстин буквально вдавило в бархат спинки. – Как ви називаэтэ видэниэ аури?
– СВАМО. И нет, мы не в Ассоциации людей со СВАМО познакомились. Он мне с написанием статей о Цюрихе и Лугано помог.
– Да. Он льубит помогат.
Вернулся официант. Выставил на стол еду и кофе и удалился.
– Не захотела пробовать венский шницель в Вене? – Маргарита кивком указала на тарелку Керстин с овощным салатом.
– Нэт. Йа вэгэтарианка.
Маргарита понимающе кивнула. Хотя на самом деле она не понимала ничего. Аура Керстин вновь изменилась. Теперь она приобрела мутно-зеленый оттенок – Инга и Рита называли его между собой «тошнотным», хотя авроры предпочитали слова «серо-зеленый» или «болотный».
– И у тэбьа что? Kaiserschmarrn[7]?
– Ага. Я не очень голодная, но и к сладкому равнодушна. А это вроде бы десерт, но из омлета, – Маргарита поводила вилкой над ярко-желтыми кусочками, выложенными кольцом вокруг озерца из сливового варенья.
– Это должшно быт вкусно.
– Да.
Маргарита замешкалась. Она хотела расспросить об Антоне Павловиче, но пока Керстин пребывает в таком странном состоянии, она не знала, как вести диалог. Плохо, что она почти не слушала Керстин вчера. Но кто мог подумать, что эта жизнерадостная немка окажется племянницей Антона Павловича? «Впрочем, они ведь похожи, особенно их улыбки с ямочками на щеках, – подумала Маргарита, украдкой изучая Керстин. – Зато мне теперь понятно, откуда у Керстин столько любви к жизни и к людям».
Правда, сейчас об улыбке с ямочками не шло и речи – Керстин хмурилась и кусала губы. Пока на тарелке оставались сладкие кусочки, оказавшиеся не омлетом, а обжаренным тестом, Маргарита могла не замечать выражения лица спутницы. Но кайзершмаррн удручающе быстро исчезал, как и венский кофе, и это при том, что Маргарита подносила чашку ко рту как можно медленнее, наслаждаясь ощущением дорогого фарфора под пальцами.
Однако момент настал. Нужно или продолжать беседу, или уходить из ресторана. «Что ж, бог любит троицу», – подумала Рита и медленно заговорила:
– Керстин, с тобой точно все в порядке? С тех пор как мы вышли к Венской опере, ты постоянно хмуришься. Если что-то случилось, говори, не стесняйся.
Вопреки характеру, Маргарита умела располагать к себе – навык, освоенный за годы журналистской работы. Он очень помогал, когда нужно вызвать закрытого человека на диалог. Или когда нужно выяснить, почему открытый до неприличия человек вдруг застегнулся на все пуговицы.
Керстин тяжело вздохнула. Маргарита уже готовилась слушать долгую историю о семейных проблемах, затяжной болезни ребенка или…
– Ти тожше аурор как брат моэго отца?
– Что? Ну да. Ты же слышала, как я про ауру рассказываю.
– Поньатно. Это должшно очен вимативат и беспокоит.
Рита цокнула ложкой о блюдце. «Выматывать? Беспокоить? – она мысленно фыркнула. – Конечно, есть сложности – в картинных галереях, например. Но СВАМО – это не дефект. Уж она-то должна это понимать, у нее дядя такой же».
– Вовсе нет. Скорее наоборот, расширяет восприятие мира. Я ведь не только предметы вижу, но и то, как к ним относятся, то, что рядом находящиеся люди чувствуют. Знаешь, это…
Керстин прижала к груди сумку, будто закрывая сердце от взгляда Риты. Из-под сжатых пальцев потянулись сине-болотные змейки. «Страх? Отвращение? А, и немного стыда, – добавила Рита, разглядев лиловые пятнышки. – И на том спасибо».