И все-таки, при чем тут лебеди?
– Ты, что, не заметила? – округлила глаза Лена, когда Лиза задала вопрос вслух. – Посмотри, кто нас ведет. И придумай им более подходящее название.
В начале поездки Лилия Александровна обычно возглавляла группу, а Ирина Антоновна замыкала ее, подгоняя медленных и зазевавшихся студентов. Но где-то между суматошными ночевками и утомительными переездами две женщины сдружились и теперь шли бок о бок – оставалось только за ручки взяться, как гимназисткам из старых фильмов.
– Наша экскурсовод лебедей любит, если ты не заметила, – продолжила Лена. – С самого утра расписывала, какие тут красивые птицы у берегов плавают. А наша Антоновна ей поддакивала: да, лебеди красивые, лебеди величественные, надо всей группой на их фоне сфоткаться. Потому и лебедихи.
Лиза нахмурилась. Розовато-зеленая аура, мерцавшая на одежде экскурсовода и замдекана, напоминала бутон молодой розы или созревающие ягоды земляники. Отношения этих женщин тоже казались чем-то хрупким, но чудесным. «Лебедихи» звучало слишком грубо.
– По-моему, это хорошо, что у Ирины Антоновны появилась подружка. На кафедре ведь ее недолюбливают.
– Еще бы ее любили – в каждой бочке затычка, – Лена фыркнула. – Помнишь, как она с подготовкой к студвесне носилась в том году? Говорят, по вечерам с деканом орались так, что на весь этаж слышно было.
– Так наш факультет выиграл…
– Так старшекурсники потом месяц отсыпались.
Лиза пожала плечами. Она не чувствовала себя неправой или проигравшей. Впрочем, Лена и не пыталась ее одолеть. Она, как большая чайка, просто громко кричала и летела по своим делам.
Они ступили на мост. Лиза сделала глубокий вдох, готовясь впитывать в себя красоты Люцерна.
– Ты сегодня главу не пишешь?
– Только у себя в голове. Тетя сказала, Маргарита Романовна уже две главы про Швейцарию подготовила, и скоро будет третья. Больше не надо.
– Вот и чудно, хоть погуляем нормально, – сережки Лены вспыхнули рыже-желтым интересом. – Постой, Маргарита Романовна… Сурганова?
Лиза кивнула. Лена разинула рот, словно пеликан, готовящийся зачерпнуть рыбешку.
– И ты молчала?!
Лиза попятилась.
– Я не знала, что тебе ее книги нравятся.
– При чем тут книги? Она блог вела – «Европа со знаком плюс-минус». Ты не читала?
Лиза покачала головой. Маргариту Романовну она уважала по умолчанию как состоявшегося писателя. Но читала лишь несколько статей.
– Там были фотографии, ламповые такие. И описания городов в виде диалога между оптимистом и пессимистом. Получалось прикольно. Даже про Люцерн была заметка. «Обязательно посетите военные укрепления. Пусть страшное слово Музеггмауэр вас не отталкивает. Это самая красивая крепостная стена в Швейцарии». «Да-да, не сомневайтесь», – Лена вдруг сменила тон на карикатурно ехидный. – «Самая красивая. И самая длинная. И самая прочная. Просто остальные давно разрушены».
Лена говорила очень забавно. Но Лиза не была уверена, что имела право смеяться. Хотя, наверное, Маргарита и Кира хотели, чтобы над этим смеялись, даже когда их не станет.
– Хороший был блог. Жалко, что она его забросила.
Лиза прекрасно знала причину. Очень уж запомнилось измученное лицо тети Инги, вернувшейся после поездки в Цюрих к давней подруге. А еще ее язвительный ответ маме: «Разумеется, Яна, Рите нет смысла убиваться. Из нее уже душу вынули, убивать там больше нечего».
Лиза закрыла глаза, прогоняя из головы воспоминание, а из сердца – черно-синюю тоску.
– Да, жаль. Но, может, тебе ее книги понравятся. Или статьи для журналов. Она ведь до сих пор пишет.
– Может быть, – ответила Лена тоном, означавшим «маловероятно». Лиза не собиралась ее переубеждать. Они и так прошли половину моста, а она ни разу не оглянулась ни на озеро, ни на город.
Пользуясь тем, что Ирина Антоновна оставила пост погонщика студентов, Лиза отстала от группы. Сделала глубокий вдох, широко распахнула глаза и крутанулась на месте. Перед глазами замелькали радужные полосы и мозаика из домиков. Лиза повернулась снова, теперь медленно, под стать величественной лебедушке – или минутной стрелке. Пожалуй, в Швейцарии ассоциации с часами были более уместны.
Удивительно, но ожидаемого контраста между озерным простором и городской теснотой она не ощутила. Конечно, старый Люцерн – две вереницы аккуратных домиков, каменным каскадом спускающиеся к узкому каналу реки Ройс – разительно отличался от окружения Фирвальдштетского озера, где даже в нынешний век бесконечной стройки дома оставались гостями у зеленого леса и синеющих вдали гор. Но не ощущалось в этих берегах простора. Их и вольными не получалось назвать. Лиза не знала, в чем дело. Да, здесь озеро сужалось, и панораму побережья можно охватить невооруженным взглядом. Но дома, купаясь в таком же озерце, Лиза чувствовала себя на свободе, а тело будоражило от прошибающего после купания озноба и ощущения безграничных возможностей.