– Ого-о-о-нь! – восхищенно протянула Лена, по привычке дергая подругу за рукав. Лиза подняла голову и действительно увидела пляшущий на здании огонь.
Первым порывом было отшатнуться. Удержала ее Лена, вцепившаяся в рукав куртки. Благодаря этому Лиза осталась на месте и вспомнила, что она в мирном европейском городке, где для всего свой распорядок – даже для пожаров он наверняка есть.
Приглядевшись, Лиза поняла, что пламя нарисованное. Огненные лепестки расползались от маски к фрескам людей в шутовских нарядах, замершим между третьим и четвертым этажами. Выше пламя гасло, поднимаясь к крыше белым дымом, окутывающим загадочную фигуру в плаще. Уж не смерть ли?
– Изображенный здесь карнавал Фаснахт, – услышала она голос Лилии Александровны, – схож с нашей Масленицей. Его отмечают в течение шести дней в конце зимы. Каждый год тысячи людей выходят на улицы в масках и костюмах, чтобы поучаствовать в параде, потанцевать, посмотреть фейерверки и, конечно же, встретить весну.
Лиза вновь посмотрела на фреску: «Красная весна гонит прочь белую зиму посреди хаоса из пестрых нарядов и танцев? Интересно, а в эту неделю город оживает?»
Лиза старалась сосредоточиться на экскурсии, не уплывая в мир собственных мыслей. Но улицы Люцерна при всей ухоженности казались ей одинаковыми. А от бесконечных поворотов за угол в узких проулках у нее действительно начинала кружиться голова.
«Когда мы остановимся?» – спрашивала она у затянутого молочной пеленой неба. То ответило, нагнав очередное серое облако на солнце.
В тот же момент их группа остановилась. Протолкавшись вперед, Лиза увидела каменную стену.
– Кто хочет подняться на настоящие крепостные сооружения?
– Без лифта?
– Разумеется. Этой стене больше шестисот лет.
Студенты посерели под стать крепости. Подниматься по крутой лестнице никто не хотел, но блеск в глазах экскурсовода говорил, что придется. Глядя на окутывающее группу облако смирения, Лиза вздохнула. Люцерн стремительно становился блеклым. «Кажется, тетя говорила, что Маргарите Романовне не нравится Швейцария из-за ее серости, – вспомнила Лиза. – Теперь понятно, почему».
– Да кто такую лестницу спроектировал?! – возмутилась Лена, в очередной раз соскользнув со ступеньки. Лиза ее понимала – даже если б камень не источился от времени, уклон был слишком крутой, а ступени слишком мелкие, чтобы подъем не превращался в пытку.
– Строители крепости Музеггмауэр! – оживилась Лилия Александровна. – Лестницы специально делали узкими и крутыми, чтобы усложнить задачу врагу, который мог пробраться на стены.
– Музеггмауэр, – прошипела Лена.
– Пытаешься запомнить название? – спросил Максим, шедший позади. Лиза убедила себя, что не чувствует его тяжелого дыхания у себя на затылке, и что у нее вовсе не бегут мурашки от неуместных мыслей о парне.
– Не пытаюсь. Просто оно звучит как ругательство.
– А ведь ты права. Музеггмауэр!
– Ай! – вскрикнула Лиза и сорвалась вниз. Максиму даже не пришлось ее ловить – просто положил ладонь на спину.
– Извини. Слишком громко?
– Ага.
– Извини.
– Ничего.
Лиза подавила желание оглянуться – вдруг Максим заметит, как она покраснела. У нее даже одежда полыхала всеми оттенками алого и розового.
«Сосредоточься, – велела она себе, преодолевая последний порог. – Ты должна думать о Люцерне. Должна найти в нем краски. Или хотя бы причину, почему красок так мало. И почему здесь все кажется миниатюрным, в конце концов».
Как ни странно, к стене это тоже относилось. Несмотря на крутой подъем, глядя со стен на завиток дороги и ряд трехэтажных домиков, Лиза не чувствовала, будто взирает на город из высокой крепости.
– Извините, а сколько метров в Музеггмауэр?
– Тридцать метров в высоту. В длину она сейчас почти девятьсот метров.
«И такая же серо-ореховая, как остальной Люцерн, – подвела итог Лиза. – Хоть бы бордовые или бурые ленты промелькнули. Или оливковый. Этим камням сотни лет! Неужели они не помнят осаду, о которой горожане с гордостью писали в летописях?».
«Не помним», – словно отвечали шершавые камни, окруженные серой завесой.
«Даже я не помню», – поддакнула им фреска на одной из башен – два загорелых седовласых мужичка в венках из дубовых листьев – по две штуки на человека. Один прикрывал бедра, второй – голову. Зато в руках мужики держали герб города, увенчанный золотой короной.