– Да.
Розовое тепло на груди Лизы, превратилось в горчичную горечь.
– Мне до этого попадалась ее фамилия. Помнишь, мы делали обзор репортажей? Мне досталась тема про опен-апы[1]. Знаешь, когда свашники заявляют о том, что они свашники.
– Не свашники, а люди со СВАМО, – пробормотала Лиза. На удивление Максим услышал.
– Да-да, они самые. В общем, там были старые статьи про Сурганову. Она ведь не просто заявила, что у нее СВАМО, а начала объяснять, что СВАМО – это вроде сверхспособности. Скандал был, издательство контракт на публикацию разорвало. В ток-шоу аж на трех каналах ее обсуждали. Короче, много интересного.
Лиза кивнула. Ей эта история запомнилась иначе. Громкие обсуждения на кухне по утрам, от которых она с радостью сбегала в школу. Ультиматум мамы – или Инга порывает общение с подругой-радикалисткой, или ее больше не пустят на порог квартиры. Подслушанный разговор родителей, из которого Лиза четко уяснила, почему СВАМО – проклятье, а не сверхсила. И наконец, короткая встреча с Маргаритой Романовной. «Мне не нужно, чтобы люди поняли, что я вижу и чувствую. Достаточно, чтобы это понимал любимый человек. А люди могут вообще ничего не понимать. Лишь бы читали и деньги платили».
«У Маргариты Романовны была Кира. До сих пор есть тетя Инга. Возможно, еще кто-то. А когда любимый человек будет у меня? – думала Лиза, глядя на Максима. – Я надеялась признаться ему, если чувства окажутся взаимными. Но то, что нас связывает… А нас вообще хоть что-то связывает? Ему весело со мной. Но ему и с Леной весело. И с мальчишками». Лиза сделала глубокий вдох. Выпрямила спину, завела назад руки, представляя себя лебедем, впервые расправляющим крылья. «А если не ждать, пока найдется любимый человек? Если открыть глаза просто человеку?».
– Максим.
– Чего?
– Когда ты писал про Маргариту Романовну, что ты чувствовал?
– Усталость, – ответ был мгновенным.
– И все?
– Ну да. Ты бы видела, сколько страниц мне пришлось перелопатить!... Ну и удивился тоже.
– Удивился?
Максим кивнул и повернулся к бойницам. Сквозь проем между каменными выступами Люцерн казался маленькой картинкой в серой рамке.
– Многие до сих пор на свашников как на мутантов смотрят. Особенно у нас, на Западе с этим попроще. А Сурганова заявила об этом на всю страну, не побоялась той ср... К-хм, тех гадостей, которые на нее посыпались.
Лиза побледнела. «Гадостей? А ведь верно. Расторгнутый контракт, непонимание коллег, публичное осуждение».
– Она даже в работе стала этим пользоваться: один абзац от лица нормального человека, другой – глазами свашника. Я видел цитаты из ее статей. Видел комментарии других журналистов. Некоторые коллеги Сурганову не любят просто за то, что она свашник и гордится этим.
– Она не свашник, а человек со СВАМО, – прошептала Лиза одними губами.
– Что?
– Ничего.
Возможно, Максим говорил еще что-то, но Лиза больше не слышала. Ее будто поместили в вакуум, где уши закладывает, в легких отчаянно не хватает воздуха, а голову сдавливают невидимые тиски.
– Все, ребята, хватит лазить по стенкам. Спускаемся.
Максим не сказал ничего обидного в адрес авроров. Да, он называет их свашниками, не понимая, насколько грубо это звучит. Но их многие так называют. Даже маме потребовалось время, чтобы переучиться. Может быть, он поймет и примет Лизу, если она откроется.
Но это не главное. Главное, что после публикации путеводителя Лиза откроется не только Максиму, но и сотням, тысячам людей. И те потоки грязи, по которым Маргарита Романовна прошла, словно по воде, утопят Лизу с головой.
«О чем я думала, когда соглашалась?! – кричала она в своих мыслях. – Я даже Лене признаться не могу – слишком страшно. А тут придется заявить о своей особенности на всю страну и спокойно кивать всем вокруг – да, я аврор, да, я вижу, что вы чувствуете и как относитесь вон к той кушетке, что такого?»
– Лиз, Лиз, щелкни меня на фоне запруды.
– Это дамба, Рожкова. Выучите термины.
– Иди ты к лебедям, Доронин. Лиза, ну давай, а то группа сейчас убежит!
Крохотная частичка Лизиного сознания отметила янтарно-оранжевый свет, который излучала одежда друзей, и их голоса, где смех прорывался сквозь грубые слова. Но для остальной части рассудка этот свет и веселье были сродни вспышке сверхновой – скорее пугают, чем греют. Гораздо ближе Лизе были пробивающиеся сквозь решетку дамбы струи – ее мысли тоже бурлили, сталкиваясь одна с другой:
«Можно писать под псевдонимом… Но рано или поздно у меня возьмут интервью. Не после этой книги, так после второй, или третьей, или пятой. Нельзя прятаться вечно. Или можно? А что тогда скажет тетя? А Маргарита Романовна? Инга еще может меня пожалеть, но Маргарита Романовна точно презирать начнет. Правда, если заявить о себе сразу, мама рассердится. Ей столько косых взглядов вытерпеть придется. С папой они опять поссорятся, да и с тетей тоже…