Лиза попыталась сфотографировать следующую картину – группу скелетов с рабочими инструментами в руках, но картинка дрожала. Лиза не сразу поняла, что проблема в ее пальцах, а не в телефоне.
– Ой, Лиза, ты чего плачешь?
Лиза заморгала, сгоняя слезы.
– Да так… Задумалась.
– Все в порядке?
Лиза боялась повернуться к Лене. Вдруг она увидит в ней жалость?
– Да. Я же говорю, просто задумалась.
– Неправда. Все совсем непросто.
Лиза не ответила.
– Сворачиваем налево, ребята. Автобус ждет у исторического музея.
Лиза покорно повернула. Ее не покидало ощущение, что за ней, как за людьми с картин, идет скелет в яркой шапочке.
– Ну, Лиза, ну не надо играть со мной в молчанку!
Лиза пожала плечами. Она надеялась, что Лене надоест плестись вместе с ней позади группы, и она умчится вперед, к Максиму. Но Лена осталась. Повисшую между ними тишину нарушало только журчание реки.
А потом его нарушила сама Лиза.
– Это… муравьи?!
– Это музей природы Люцерна, – пояснила Лилия Александровна. – Коллекция вполне стандартная – минералы, окаменелости, скелеты животных. Поэтому решили привлечь внимание такой интересной инсталляцией.
Инсталляция имела вид ползущей по стене шеренги муравьев, каждый из которых был размером с крупную кошку. Другие девушки брезгливо отворачивались. Лена скорчила рожицу – кажется, в ответ на шутку Максима. Лиза молча смотрела на огромных насекомых – аккуратно выкрашенных в красный, но абсолютно серых и безжизненных.
– Сфотографировались? Чудесно! Нас ждет автобус!
До своего места Лиза брела в одиночестве. Лена, видимо, не выдержала и умчалась к Максиму. Она вернулась, только когда автобус отъехал со стоянки.
– Ты как? Полегчало?
– Все слишком аккуратное.
– Что?
– Я про Люцерн. Возможно, про всю Швейцарию, – Лиза посмотрела в окошко на ровный ряд опрятных домиков. – Здесь все настолько размеренное, настолько правильное, настолько вычищенное, что не кажется живым. Как чучело в музее… Или как лебедь в полете.
Лиза кивнула на окошко. Автобус ехал вдоль узкого канала реки. Над водой пронесся лебедь. Оказывается, когда лебедь летит, его округлое брюшко, растопыренные крылья и длинная шея выглядят совсем не изящно.
Лена молчала. Лиза могла бы посмотреть, что она чувствует. Но ей было до странности все равно. Она впервые чувствовала себя ледышкой. Маленькой градинкой, которая летит с неба и скоро разобьется о землю.
– Блин, а ты права!
Лена влезла на соседнее сиденье, полоснув по Лизиным ногам подошвой кедов. Лиза даже не поморщилась.
– Ты все-таки раскусила, в чем проблема этого города! Молодчина! В путеводитель напишешь?
«Путеводитель… После которого все узнают о моей СВАМО…»
– Не знаю, – пробормотала Лиза, глядя, как по стеклу ползут первые капли дождя.
[1] (англ.) open up – раскрывать; open up one’s eyes – открывать глаза на что-либо
Нелирическое отступление №1
«Отношение к опен-апам в русскоязычной медиа-среде»
Выдержка из обзора Максима Доронина. Ссылки на литературные источники удалены.
Опен-ап, а также оупен-ап (от анг. open up) – открытое признание человеком наличия у него способности воспринимать ауру материальных объектов (СВАМО или СВА).
Прежде чем перейти к истории опен-апов и отношения к ним в современных медиа, я хочу дать краткую справку об истории людей со СВАМО и отношении к ним на территории России.
До введения термина СВАМО людей, способных видеть следы эмоций на предметах, называли «видунками». Понятие сохранилось до наших дней, однако сейчас считается некорректным. Об отношении к видункам в Древней Руси судить сложно. Правила обращения с ними отсутствуют в уставах и кодексах. Возможно, причиной была малочисленность людей со СВАМО, или то, что их способность не считалась ни нарушением законов, ни особой услугой, требовавшей специального регламента. Упоминаний о видунках нет и в религиозных текстах, из чего можно предположить, что способность видеть чувства не связывали со святостью.
Первые документы о видунках относятся к тринадцатому веку, когда монголы провели перепись населения Руси для дальнейшего наложения дани. Для видунков действовало особое правило – если они соглашались поступить на службу к хану, то их жизнь и жизни их ближайших родственников не облагались налогом. Положение видунков у монголов было двояким. С одной стороны, их способности высоко ценились и использовались, чтобы распознать ложь во время визитов подданных. С другой стороны, видунки лишались всех прав и свобод, становясь живым инструментом хана.
Примечательно, что, согласно одной из теорий, похожим образом людей со СВАМО использовали в период Сталинских репрессий. По неподтвержденным данным, на службе у КГБ находилось более четырех десятков людей со СВАМО, а людей с выявленной СВА, но отказавшихся сотрудничать, отправляли в трудовые лагеря за «сбор сведений о настроениях советского народа по заданию иностранных разведок».