Сливалась. Все, что видела Лиза за последние два дня, сливалось в единый сине-зеленый фон с потеками серо-бурых капель ауры.
И как Маргарита Романовна смогла жить здесь? Наверное, она очень стойкий человек с сильной волей. Вытерпеть нападки коллег после опен-апа, перешагнуть через расставание с женихом, справиться с переездом, пережить смерть любимой сестры… Лиза сжала пальцы, понимая, что любая из этих бед переломила бы ей хребет. В конце концов, ей даже беды не потребовалось. Хватило тени проблемы на горизонте.
– Слушай, у творческих людей в голове собственная вселенная вращается. Залезешь туда – не выберешься. Дай ей время. К Парижу она оправится.
– Париж уже завтра. Думаешь, она придет в себя за десять часов, когда уже два дня ходит как утопленница?
– Лена, она тебя слышит.
– Ты уверен?
Да, вот то самое «во-вторых». Помимо единообразия швейцарских пейзажей, Лизу останавливала сама причина, по которой она раньше так жадно изучала города. Она хотела описать их, представить их на бумаге во всем великолепии архитектуры, атмосферы и ауры, получить публикацию и…
Лиза хмыкнула, пытаясь вытолкнуть из себя комок горечи. Она хотела заявить о себе. Только не подумала о том, как именно это заявление будет выглядеть: «Здравствуйте, я Лиза Королькова, начинающая писательница. Я аврор и не стесняюсь этого. Можете вывалить на меня все насмешки и претензии, которыми до этого щедро полили Маргариту Сурганову, подругу моей тети».
– Я знаю, что бодрствую, но я будто во сне.
– Да, точно. Позвони мне, когда убьешь его.
– Макс, я понимаю, что тебе она не подруга, но мы-то с ней близки. И не надо на меня так смотреть! Мы близкие подруги.
– Я тоже ее друг. А вот теперь ты не смотри на меня так! Я пытаюсь им быть. И я тоже хочу помочь. Просто лезть не в свое дело я не собираюсь.
– То есть когда ты таскал ее под своим зонтом через весь Брюссель, это было твое дело. А когда надо протащить человека через психологический блок, дело резко стало не твоим?
О Маргарите Романовне Лиза теперь вспоминала чаще, чем об Инге. Лиза вдруг начала ее понимать. А сегодня утром ей и вовсе хотелось примерить на себя ее саркастично-рассудительный тон, чтобы описать впечатления от Брюсселя:
«Площадь Гран-Плас – смесь осветленной готики и приглушенного барокко. Рыночная площадь, где эстетическое удовольствие по идее должно превосходить гастрономическое. А если отбросить идеи и посмотреть в глаза фактам, то найдется очевидный плюс, очевидный минус и неочевидный плюс-минус. Плюс: когда на небольшом квадрате собраны Брюссельская ратуша и Хлебный дом – иллюстрации готического великолепия – и гильдейские дома – олицетворение более сдержанной и элегантной стороны барокко, – это очевидно удобно и позволяет разом представить все богатство бельгийской архитектуры. Минус: когда небольшой квадрат накрывают темные тучи, превращающие бежевые, белые и серебристые здания в коричнево-серые, бледно-серые и темно-серые, а приятную прогулку – в борьбу с промозглым ветром и дождем, очевидно, это разом испортит впечатление обо всей Бельгии. Плюс-минус: дожди в Бельгии крайне внезапны, а потому в ауре Гран-Плас вечно смешаны золотистое восхищение, оливковая гордость и апельсиново-лимонное любопытство солнечной погоды, и антрацитовое уныние и болотно-зеленое отвращение ливня. К сожалению или к счастью, чистых красок в ауре Брюсселя вы не найдете».
Указательным пальцем Лиза отчеркнула на стекле линию, словно это был ее блокнот, недавно утопленный в глубине чемодана.
«Надо было уступить место в путеводителе другому автору. Более смелому, как Маргарита Романовна. Тетя наверняка нашла бы такого. Или попросила бы Маргариту написать больше статей».
– Лиза? Ли-и-и-и-за-а-а-а?
– Отлично, теперь вся ночь коту под хвост!
– Можешь остаться, если хочешь, но я не знаю, сколько меня не будет…
– Лиза, очнись! Хватит стекло лапать.
Лиза не сразу поняла, что слышит не диалог из фильма, а голос подруги. Для нее вся речь слилась в единый ряд – в точности как вилка с Женевским озером, или кошка-велосипедистка с залитой дождем улицей…
«Статуя кошки на велосипеде – кошка с человеческим телом в спортивном топе и шортах верхом на ярком велосипеде, – зазвучал в ее голове голос, вобравший в себя ехидство Маргариты Романовны. – Возможно, статуя должна привлекать внимание к проблемам экологии и популяризировать езду на велосипедах. Или развлечь спешащих по центру города брюссельцев в будний день. Или дать туристам, особенно любителям котиков, лишний повод посетить бельгийскую столицу. Как бы то ни было, эта статуя должна быть яркой, забавной, очаровательной. Но в дождливый день ее розовое свечение – нежная любовь, которую питают к ней местные и приезжие – сливается с поблекшей от непогоды подсветкой витрин, а броские цвета меркнут за стеной воды».