Они свернули от канала вправо – ничего не поделаешь, массивное кирпичное здание примыкало вплотную к воде. Но даже здесь стук подошв о мостовую и запах дрожжей – массивное здание, по словам Лилии Александровны, было семейной пивоварней – не заглушали шум дождя и свежесть воды. Возможно, потому и аура была мягкая и свежая: нежная голубизна на зонтах редких прохожих; янтарная и персиковая патока, вытекающая из окон пивоварни вслед за цепочкой туристов; розовые блестки, летящие со спины – возможно, со стороны того самого озера Любви. На Ру де Буше, или Rue des Bouchers, или попросту улице мясников было иначе, хотя и она представляла собой узкую мостовую, зажатую между каменных домиков с украшенными витринами. Там, в центре Брюсселя, даже под проливным дождем невозможно было скрыться от зеленых и ореховых потоков, нельзя было не запутаться в солнечном шлейфе чужой радости и предвкушения. Там серая аура, несмотря на тяжесть и вездесущесть, была лишь надоедливой соседкой ярким краскам, струившимся вокруг ресторанов на любой кошелек и вкус. Здесь серебристый дымок окутывал улицу вместе с дождем и напоминал скорее печать уроженца Брюгге.
Правда, группа русских студентов этой печати не имела и обзаводиться ею не собиралась. Сбросив накатившее поначалу оцепенение, однокурсники Лизы бодро шагали вперед. Девушек наверняка подстегивала Лилия Александровна описаниями живописнейших – читай, удобных для селфи – церкви Богоматери и госпиталя Святого Иоанна, а парней – рассказ Ирины Антоновны о пивных и барах возле рыночной площади. В Брюсселе все двигались медленнее, пытаясь спрятаться в куртках и не сцепиться спицами зонтов со спешащими мимо прохожими.
Два бельгийских города. Две выставки готической и барочной архитектуры во всей их вычурной красе. Но как отличаются друг от друга!
У Лизы так задрожали пальцы, что она впилась в зонтик Максима, оставляя на коже следы от ребристой ручки.
– Все в порядке? – спросил он. Лиза вдруг поняла, что эти теплые карие глаза сегодня рассматривали ее чаще, чем когда-либо. Поняла и не испытала ни малейшей радости по этому поводу.
– Все в порядке.
– Точно?
Лена спросила громко, каждым выдохом выражая свое волнение. Максим задал тот же вопрос одним лишь взглядом. Однако аура у них была схожая – черно-синие полоски, тянущиеся до воротника, как удавка.
В другое время Лиза бы насторожилась, испугалась или расстроилась. Но сейчас она ощущала лишь темную пленку, растекающуюся от собственных пальцев. Или не от пальцев?
Впрочем, неважно.
– Да. Все в порядке.
– А еще что-нибудь можешь сказать?
– Максим!
– Я вообще-то серьезно, Лена. Лиза, что с тобой?
– Все в порядке, – даже Лиза ощутила пресность своего ответа. – Ой, смотрите!
– Лиза, не меняй тему, – алые всполохи одновременно расцветили одежду Лены и Максима. Но Лиза уже не обращала на них внимания.
В стене из невысоких домов показался просвет – серокаменная мостовая вела на очередной мост. Вдоль перил висели кадки с нежно-розовыми цветами. Когда привлеченные растениями туристы прибегали на мост, им открывался вид на череду домиков из алого кирпича с крышами из бурой черепицы. То ли из-за пасмурной погоды, то ли из-за украшающих мост цветов, но дома тоже как будто имели розовый оттенок. Впрочем, аврор скорее заметит покрывающую квартал серебристо-ореховую пыль. Мелкие частицы клубились возле окон, вылетали из дымоходов и мерцающим шлейфом струились вдоль канала. Ауре не нужен солнечный свет, чтобы сиять. Достаточно, чтобы люди, от которых она исходит, испытывали эмоцию в полную силу. И если судить по ауре, заполонившей эту часть города, то…
– Брюгге – город, где люди в полной мере наслаждаются трудолюбием, скромностью и спокойствием, – выдохнула Лиза и прикусила губу. Слова тонкими иглами прорывались сквозь темную пленку наружу.
«Но если я их запишу, если продолжу работу…»
Образ смерти в красной шапочке – мрачная картинка, оставшаяся в памяти после Люцерна, – оскалил зубы перед мысленным взором Лизы.
Она покачала головой. Трясущимися руками достала телефон и сделала несколько снимков канала. Дрожь поутихла.
– Потом пощелкаешь, у нас еще центр Брюгге впереди, – подхватила ее под локоть Лена, увлекая за собой. Подруга ворчала, что Лизу вечно приходится таскать, как на поводке, но распускающиеся в ее ауре нежно-голубые и персиковые бутоны говорили об обратном. Лена испытывала облегчение и надежду. Интересно, отчего?
«Нет, тебе неинтересно, – сказала себе Лиза приказным тоном. – Забудь. Не думай. Два дня ты ни на кого и ни на что не смотрела. Даже сегодня утром тебя не волновало…»