«Непра-а-а-а-ав-да-а-а-а-а», – задумчиво протянул внутренний голос, возвращающий себе интонации Маргариты Романовны.
Образы замелькали перед глазами калейдоскопом, а между их гранями потянулись строчки описаний:
«Даже если вы не были в Бельгии, даже если не читали ни одной статьи о ней, наверняка знаете три вещи: бельгийские вафли, бельгийский шоколад и Писающий мальчик. Две сладости и статуя на грани приличий. Причем, если вафля огорчит только тех, кто не готов к слипшемуся от сладости рту, а шоколад – тех, кто ждет очевидных отличий от дорогого шоколада из соседнего супермаркета, то Писающий мальчик огорчит любого. Возможно, если вы застанете его в праздник, когда жители наряжают бронзового карапуза в тематические наряды, он вам понравится. В остальное время вы обречены разглядывать миниатюрную статую из-за толпы туристов и железной решетки. Толще прутьев, которые ограждают статую от краж и домогательств, только аура разочарования – горчичные потеки вокруг Писающего мальчика настолько густые и темные, что напоминают желчь».
Лиза дернулась, заметив серо-желтую жижу под собственными ладонями. Губы кривились от усмешки. «Нет, нельзя мне быть как Маргарита Романовна. Она балансирует между восхищением и сарказмом. А из меня льется… Что же из меня льется?»
Лизе достаточно было опустить взгляд, чтобы узнать ответ в красках ауры. Но вместо этого она резко повернула голову и увидела, как ее внимательно изучают Максим и Лена. Внимательно, но осторожно, бросая оценивающие взгляды из-за плеча.
«Да что с ними такое?!» – Лиза бы возмутилась, не знай она ответ. Слишком уж яркими были отблески холодной синевы в ауре друзей. Но пока догадка не превратилась в слова, Лиза могла ее игнорировать. Как и собственное состояние. «Нужно сосредоточиться на дожде и тучах, сделать вид, что я ничего не замечаю, что мир вокруг – просто фильм, что я бодрствую, но будто во сне, как тот киллер из «Залечь на дно в Брюгге», который…»
Лиза выругалась ровно в тот момент, когда к ней подошел Максим.
– Ой-ёй, я не вовремя?
– Нет. То есть да, то есть… Ты не не вовремя, – Лиза прикусила губу. – Ненавижу кривые конструкции.
– Что, глупые фразы – табу для писателей?
«Нет. Просто я думала, что погрузилась в сон и ничего не замечаю. А оказывается, я все видела и запоминала. И теперь не могу забыть. А надо бы. И я снова начала смущаться при виде тебя. А этого, наоборот, не надо бы».
– Вовсе нет. Но я стараюсь их избегать. Это профессионалы вроде подруги… вроде Маргариты Сургановой могут писать как хотят. А мне нужно быть аккуратной. Не докажу ведь потом, что это намеренное искажение, а не обычная неграмотность.
– Ну да, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Кстати, а идиомы и клише – тоже табу?
Лиза насупилась.
– Идиомы и клише – табу для всех писателей.
– Да ну? Мне казалось, половина детективов и романтики на них и строится, – Максим наигранно нахмурил брови. – Мрачнее тучи, он вошел в свой офис, абсолютно уверенный, что застанет там роковую красотку из вчерашнего бара.
– Ну, отчасти да, но нет. Не знаю. Тет… Мне говорили, что я слишком категорична. Но я считаю, создавать надо нечто оригинальное. Клише, цитаты и отсылки – это костыли и заплатки. Сильный текст обходится без них.
– А как же «существует всего семь сюжетов, и они уже написаны»? При таком раскладе все, что создаст наше поколение, не может не быть повторением…
Лиза дернула головой, обрывая размышления Максима – и даже стирая уверенную улыбку с его лица.
– Во-первых, это касается художественной литературы, а не нон-фикшна[1]. Во-вторых, даже если говорить о художественной прозе, семь сюжетов – в другой классификации их и вовсе четыре, между прочим, – являются основой. Но наполнение – мир, персонажи, сюжетные повороты, диалоги и описания – каждый раз отличается. И вот здесь можно и нужно обходиться без клише. Или замаскировать их так, чтобы читатель не узнал клише, а увидел понятный ему оборот.
– То есть воспользоваться тем, что читатель хочет быть обманутым.
– Да!
Максим усмехнулся.
– Ты сейчас почти процитировала фильм «Престиж».
– Максим!
Лиза стиснула кулаки, чувствуя обжигающе алую ауру в ладонях. Жаль, что ее нельзя метнуть в надоедливого одногруппника, словно сгусток огня.
– Так, Доронин, я просила тебя накрыть Лизу зонтом, не дать ей отстать от группы и поднять настроение. А ты что сделал?
– Я привел ее в чувство, – радостно сообщил Максим. Судя по янтарному сиянию ауры, он действительно не понимал, почему девушки смотрят на него с досадой.
– Да ладно тебе, Лиза. Мы же так зажигательно побеседовали о литературе. Я ни разу от тебя таких пламенных монологов не слышал. Ой, или «пламенный монолог» – это штамп?