Инга
Лиза чувствовала, как на губы просится улыбка, а пальцы тянутся продолжить то длинное сообщение и десять раз написать «я тоже тебя люблю, тетя». И в то же время ладони скручивали сине-лиловые щупальца страха и стыда. Она ведь собиралась отказаться от работы. А тетя в нее верит и старается поддержать, даже когда Лиза упорно игнорирует ее вопросы о правках и новых главах.
Лиза буквально чувствовала, как сгущается в груди комок из темной паутины, расползаясь вдоль позвоночника, сковывая конечности. Медленно подняла голову от экрана, чтобы собраться с мыслями для ответа Инге.
Зажмуриться она не успела – картинки с рыночной площади хлынули в нее раньше.
Площадь была как Гран-Плас в Брюсселе – маленький прямоугольник, вокруг которого выстроились, словно на параде, роскошные здания, гордость бельгийской архитектуры. Или нет, Лилия Александровна уточняла, что правильнее говорить о Фландрии. Впрочем, вряд ли от этого разноцветные домики с наличниками из белого кирпича – будто узор из глазури на пряниках – потеряют свою яркость, а их небесно-ореховая аура обратится черной пылью. Маловероятно, чтобы из-за этого ратуша вдруг из готического замка с витыми орнаментами на окнах превратилась в бетонную коробку. И уж точно не может быть, чтобы возвышающаяся над площадью башня с зубчатыми стенами перестала уносить мысли и взгляды в облака.
«Да она же буквально светится – золотом и белизной, будто храм. А еще голубые искры вокруг кружатся – наверное, на дома они с башни опускаются как снежинки. А внизу немного желтизны – наверное, люди торопятся наверх».
Взгляд Лизы метался по площади, запоминая образы зданий и оттенки ауры, пока руки шарили по поверхности рюкзака в поисках замка.
«Я должна это описать, я обязана. Даже если это видела тысяча журналистов до меня, хотя бы для себя самой я хочу сделать запись, и неважно, что я», – Лиза вздрогнула. Руки застыли на застежке. Губы задрожали.
– Эй, Лиза, все в порядке?
– Все…
Губы дрогнули, и вместо правильных слов с них сорвался вздох.
– Эй-эй, ты чего?
Оказывается, у Лены тоже были теплые ладони. Ими она мгновенно накрыла плечи Лизы и притянула к себе.
– Мне страшно, Лена, – прошептала Лиза, перемежая членораздельные звуки со всхлипами. – Это какой-то кошмарный сон. Я хочу писать, но мне страшно, что у меня не получится. И мне страшно, что обо мне скажут, что подумают, когда все узнают. У меня ведь не получится все отрицать. А даже если получится, выйдет еще хуже, скажут, что о таком нельзя врать, и…
Крохотная часть сознания Лизы, которая не захлебнулась в потоке эмоций, ждала, что Лена прервет ее и завалит вопросами. Но подруга молчала. Говорили ее руки, прижимавшие Лизу к гладкой коже куртки и выбивавшие на спине успокаивающий ритм.
– Я не знаю, получится ли. Я, наверное, должна отказаться. Но я не могу, не хочу подводить тетю. И продолжать тоже не могу, боюсь слишком. И мама тоже… Но с другой стороны, Маргарита Романовна, да и папа, наверное…
В конце концов, словесный поток превратился в ручеек бессвязных фраз и иссяк. Лиза просто стояла посреди сказочно красивой площади и тихо рыдала, уткнувшись в Ленино плечо.
– Лиза, что произошло? Лена, что у вас стряслось?
– Почему сразу я? Все у нас нормально. Лизу спроси, если не веришь.
– Тогда почему она… Лиза, почему ты плачешь?
– Я не плачу. Это просто от нервов.
На место гнетущей черной пленки вернулась розоватая застенчивость, и Лизе вновь хотелось выглядеть перед Максимом уверенной. По крайней мере, не такой плаксой.
– Тогда почему щеки мокрые, да и глаза…
– Она под дождь попала. Потому что кое-кто опять со своим бесценным зонтом умчался к Артему и Глебу.
– Во-первых, могла бы своим зонтом поделиться. Во-вторых, дождь уже закончился.
– Неправда! Мне только что на нос капнуло.
Лиза впервые задумалась о том, что когда ее друзья спорят, то будто разыгрывают сцену из фильма. Правда, в их отыгрыше слишком много неловких поз и резких вдохов.
– Дождь и правда заканчивается, – произнесла она, переводя взгляд вдаль. – Вон радуга показалась.
Яркая дуга из семи цветов протянулась из-за башни. «Еще один мост. Как будто Брюгге их недостает. Впрочем, это единственный мост, который окрашен в яркие цвета безо всякой ауры».
– Я же говорил, – Максим бросил Лене торжествующую ухмылку и повернулся к Лизе. – Тебе лучше?
Лиза сделала глубокий вдох. Темная пленка все еще тянулась вдоль груди и рук, но сковать Лизу, ввергая ее в состояние сонного паралича, она больше не могла.