Ауру, которая клубится сейчас вокруг Инги, тоже легко представить. Вся гамма фиолетовых оттенков – от пурпурной боли до ярко-лилового стыда. Поверх льдисто-синяя корка тревоги и присыпка из желчно-желтого разочарования. А в самых недрах крутится удивительное ядро из розовой нежности и черной тоски. Навеянная алкоголем сентиментальность. Размешивать медленно, по капле вливать персиковую надежду и васильковое облегчение, не забывая держать в тепле. Они с Ингой уже проверяли этот рецепт. В университете, когда преподаватели разносили статьи Инги в клочья, грозя, что ее образный язык ни одному изданию не нужен. В первые годы после свадьбы Андрея, пока Инга не примирилась с тем, что Яна ее не любит и любить не собирается. После развода Инги, когда…
Маргарита мотнула головой, растворяя в целебной воде и горечь, и лилового червячка стыда, заползшего на браслет с ключом от шкафчика. Не время для пустых размышлений. Да и пауза в разговоре затянулась.
– Извини, Рит, я не вовремя, да?
Очередной «бульк». Похоже, Инга истолковала молчание подруги по-своему, то есть самым уничижительным для себя образом.
«Надо было утопить тебя в глубинах шкафчика», – подумала Маргарита, глядя на телефон. Созвонились бы позже, когда Инга протрезвеет и обуздает поток саморазрушения, а Рита будет морально готова этот поток встретить и перенаправить.
Впрочем, когда она будет к этому готова?
– Нет. Не совсем. Я сейчас в Будапеште.
– В купальнях?
– Как ты…
На этот раз смешок был звонче и чище. Лиловый червячок на браслете мгновенно покрылся светло-голубыми крапинками облегчения.
– Ты же после Вены туда поехала. Тебе наверняка хочется отдохнуть и избавиться от воспоминаний. Тем более после написания статьи. Отличный материал, кстати, и на удивление позитивный. Не представляю, сколько нервов ты потратила, чтобы сцедить весь яд и оставить только светлые впечатления.
Рита хмыкнула. Червячок вернул густую лиловую окраску. Но не говорить же Инге, что Вена ее по-настоящему очаровала! Надо поддерживать образ язвительной, но всегда трезвой подруги.
– Короче, тебе нужно расслабиться, а купальни – самое подходящее для этого место. Не в пещеры же ты полезешь, верно?
– Абсолютно верно, мисс Холмс.
– Да-а-а-а… А еще я плеск воды и вопли услышала. Опять же, в Будапеште всего два места, где бывает такой звуковой фон – в купальнях или на пруде в Варошлигете. Но вряд ли ты возлюбила катамараны.
– Инга, я ближних-то возлюбить не всегда могу. А ты хочешь, чтобы я катамараны любила.
Два звонких смеха слились в один, объединенные телефонным сигналом. «Вот и славно, вот Инга и успокоилась», – радовалась Маргарита, готовясь попрощаться с подругой и перебраться на другой край купален, где посетителей кружило в водяной центрифуге.
– А все-таки, как думаешь, у Лизы все хорошо? Я не слишком нагрузила ее ответственностью? Еще и пишу регулярно, отдохнуть не даю.
Маргарита готовилась попрощаться с подругой.
– Не слишком, Инга. Не слишком. Но давай попозже созвонимся.
И она это сделала. И неважно, насколько ядовитый оттенок фиолетового приобрел червяк на руке.
«Я все равно не смогла бы ее утешить, – говорила себе Рита, пока Инга совершенно убедительно и абсолютно неискренне просила не беспокоиться о ней. – Я давно разучилась отрезвлять Ингу. Судя по сегодняшней беседе, я и понимать ее почти разучилась».
«Ты просто больше не хочешь этого. Необходимость отпала», – запел в голове голос Киры. В его звоне Рите впервые померещилась насмешка.
Умела ли ее настоящая сестра издеваться и подтрунивать?
Маргарита со вздохом прервала звонок и поднялась из воды. До водоворота – круглого островка внутри бокового бассейна, где потоки крутили людей по спирали – она не дошла. Сейчас ей вполне хватало водоворота в душе.
– В следующий раз я не просто уберу телефон в сумку, я его в отдельную камеру хранения сдам. На все выходные. И буду расслабляться со спокойной душой, а не с угрызениями совести, – бубнила Маргарита. Оказавшись в дверях раздевалки, она последний раз обернулась на купальни. Голубизна бассейна казалась ей фальшивой. Масляно-желтые стены и сдержанный, но изысканной декор внутренних купален напоминали Шёнбруннский дворец в Вене и оттого казались нелепостью. От золотистых и изумрудных бликов на воде, порожденных аурой, хотелось плюнуть на пол, хотя Маргарита в жизни такого не делала. Чертыхнувшись, она поспешила внутрь. Комнаты для переодеваний хотя бы были честными – безликие ряды шкафчиков, где витало желтоватое предвкушение новых посетителей и оранжевое удовольствие посетителей уходящих.