– Ке-арк.
– Все, я поняла. Играем честно, – рассмеялась Рита и толкнула сквозь сетку широкий сочный лист. Кеа втянул его к себе, надкусил – даже на него зеленый цвет действовал гипнотически – и отбросил в сторону. Впрочем, вряд ли он огорчился. Слишком уж ярко блестели глаза-бусинки, когда он запрыгнул на сетку. И слишком быстро носились вокруг изумрудные искры.
Только теперь Маргарита поняла, почему этот цвет преследовал ее всю прогулку по зоопарку. Конечно, ее окружали деревья, да и таблички были выкрашены в цвет хвои. Но от красок реального мира она легко могла отвлечься. Зато аура привлекала ее внимание всегда, даже в минуты паники или бешенства.
«Близость к животным пробуждает в людях сильную любовь к жизни? Или нормальная аура животных имеет зеленый цвет?». Маргарита с сожалением цокнула языком. Она перестала посещать зоопарки намного раньше, чем перестала быть ребенком. Причем по собственному желанию. Даже десятилетняя Рита находила многих людей занудными. Что уж говорить о безмолвных животных, живущих по велению инстинктов?
«Похоже, я была неправа, – подвела итог Рита, когда кеа надоело обмениваться с ней товарами сквозь решетку. – Надо наведаться в зоопарк Цюриха. Говорят, там ленивцы есть. Интересно, вокруг них искры летают медленнее?»
«Попугай похлопал умными глазками, и моя сестренка признала, что была неправа. Не думала, что все так просто. Или мои глаза были недостаточно умными?».
– Вечно тебе надо все портить, – фыркнула Маргарита, поднимаясь с колен. Кира – или внутренний демон, которого Рите нравилось именовать Кирой – не стала отвечать. Тем лучше.
– Зоопарк Будапешта находится внутри парка Варошлигет, – начала Маргарита запись. – Небольшой – по сравнению с остальным городом, разумеется – оплот животного царства, где вы…
Она замолчала. Ее специальностью всегда была архитектура. Новая и старая, европейская и азиатская, обжитая и давно забытая. Но описывать место, где суть была не в том, как все выглядело, и даже не в том, кто был внутри, а в том, как… А собственно, в чем суть зоопарка?
Запястье кольнул болотно-бордовый шип уязвленной гордости. Маргарита уже чувствовала, как на границе сознания ее Кира собирается с мыслями, чтобы дать ценный совет – или наоборот, задеть и унизить.
Теперь ее Кира была способна и на такое. Впрочем, как и настоящая Кира, когда шагнула из наивной юности в циничную взрослую жизнь.
– Ничего-ничего, – сказала Маргарита быстрее, чем Кира взяла слово. – У меня есть целый вечер, чтобы придумать достойный комментарий о зоопарке… Дожили. Я беспокоюсь, достаточно ли хорошо я опишу зоопарк.
Однако когда она обернулась, чтобы последний раз взглянуть на выложенную мозаикой арку центрального входа, на ее губах была не усмешка, а улыбка. И даже Кира внутри не могла этого изменить.
Улыбаясь, Маргарита вышла из парка на Площадь Героев. Улыбнулась еще шире. Площадь Героев оказалась настоящей площадью, просторной и широкой. Десятки туристов могли здесь гулять, фотографироваться, пытаться прочитать надписи на памятниках, и при этом совершенно не мешать друг другу. Иногда Маргарите не хватало этого простора в Европе, хотя она не призналась бы в этом даже Инге. Даже с внутренней Кирой она бы не поделилась, будь у нее такая возможность.
«Внутренняя Кира… Но ведь это неправда, – размышляла Рита, наслаждаясь стуком черно-белой плитки под туфлями. – Это не Кира. Даже не мои воспоминания о Кире. И что это тогда?».
Она вздохнула и резко развернулась на сто восемьдесят градусов. О Кире – или о принявшем ее форму расстройстве – можно подумать в другое время и в другой день. А день сегодняшний все еще можно посвятить расслаблению.
Теперь Маргарита видела не встревоженную Ингу – разумеется, воображаемую, не нахмурившуюся Киру – еще более воображаемую, а лицо средневекового короля, мужественного, но человечного. За его спиной развевался тяжелый плащ, в левой руке был поднят крест, в правой – зажат острый меч. Конечно, король был лишь бронзовым памятником, зато абсолютно реальным. Его даже можно было потрогать – если бы Маргарите хватило сил и безрассудства влезть в нишу, основание которой возвышалось над площадью на два метра.
Пожалуй, памятник правителям Венгрии, названный на том бестолковом сайте Монументом Тысячелетия, был еще одной причиной полюбить эту площадь.
– Огромная колоннада цвета золотистого песка по идее должна подавлять любого, кто ступает на Площадь Героев. Но то идея, а я говорю о реальности. Площадь не менее масштабна, чем памятник, который отмечает границу между ней и парком Варошлигет. Ее размах уравновешивает размеры монумента. Поэтому тяжеловесные памятники, навеки запечатлевшие волевой взгляд венгерских правителей, впечатляют, а не устрашают. Даже белоснежная колонна в центре монумента не становится исключением. Ее высота более тридцати метров, а венчает ее бронзовая скульптура архангела. Его крылья раскинуты в сторону, руки протянуты к небу. Лица не видно – и из-за неснимаемого капюшона, и из-за немыслимой высоты. Можно подумать, что архангел гневается, призывая кары небесные на беспечных туристов, муравьями снующих под ним. Но вряд ли кто-то в это поверит. Слишком блистательный, слишком светлый образ у всего монумента. Даже я верю: архангел радуется, что потомки мадьяр отпраздновали тысячелетие своей страны таким роскошным подарком. Аура площади? Мне что-то еще нужно говорить? Здесь много оранжевого света и зеленых искр – не забывайте, рядом парк отдыха. А сам монумент окутан оливковыми лозами гордости и перистыми облаками восхищения. Приходите и добавьте собственное белоснежное облако к всеобщему благоговению.