«Господи, этому рислингу надо памятник ставить, – подумала Рита, похлопав наполовину пустой бокал. – Он не просто подал мне гениальную идею, а предотвратил маленькую катастрофу. Услышь это Инга, она неделю бы металась в муках совести».
– Инга знает, что ты передумала писать?
– Нет. Я хотела ей сказать в письме, но… Но не решилась. Я еще не уверена.
– Значит, будем считать, что ты не передумала, а просто сомневаешься. Хорошо?
– Но я не справлюсь с критикой, Маргарита Романовна. Я не вы.
– Очень на это надеюсь. Мне потребовался переезд в другую страну, чтобы успокоиться.
В трубке повисла тишина.
– Лиза?
– Я здесь. Просто я не знала. Я думала, вы спокойно к этому отнеслись.
– К той грязи, которой меня полили после оупен-апа? В целом, да. Но работать стало сложнее. К тому же это невежество и лицемерие ужасно раздражало. Я решила переехать подальше.
«И забрала с собой сестру, поломав ей карьеру и личную жизнь», – зазвенел чужой голосок.
«У моей сестры не было серьезной карьеры, чтобы ее ломать. А личную жизнь она сама испортила. И вообще, могла остаться дома, раз ей со мной было так плохо», – шикнула на мысленного оппонента Маргарита.
– Короче говоря, собирайся с силами и продолжай писать. Инга тебя поддержит. Я тоже. Ты умничка, что уже пытаешься реализоваться. Это главное. На все остальное – и на всех остальных – забей.
– Хорошо. Я постараюсь.
– Вот и замечательно. Ах да, еще напиши Инге, чтобы она не волновалась.
– Хорошо. Маргарита Романовна, только не говорите ей, что я хочу… хотела отказаться.
– Так и быть. А ты не говори маме о том, как мы с Ингой тебя воспитывать пытаемся. Не хотелось бы, чтобы твои мама и тетя опять ссорились.
– Мне тоже.
Судя по тяжелому вздоху, желания делиться с матерью всем подряд Лиза не испытывала.
– Вообще прекрасно. Да, и ответь уже на правки. Инга даже мне успела надоесть с ны… с нравоучениями о том, как важно учитывать замечания редактора.
– Ага.
– Тогда все. Больше не отвлекаю. Где вы сейчас?
– В Париже.
– О! Обязательно прокатитесь вечером по Сене. Самое то, чтобы проникнуться романтичной атмосферой. И не слушай, что там ворчат про Эйфелеву башню. Она по-своему изящная.
– Да. Буду иметь в виду. Спасибо.
– Всегда пожалуйста!
Маргарита с удовольствием откинулась на спинку стула. Она чувствовала себя феей-крестной, подарившей Золушке-Лизе каплю уверенности, а ничего не подозревающей Инге – каплю спокойствия.
А сколько искр кружилось вокруг! Фисташковые, салатовые, малахитовые, изумрудные! Рита с восторгом крутила головой по сторонам, пытаясь отыскать их источник, пока с еще большей радостью не осознала, что источник в ней.
– Даже не вспомню, когда моя аура последний раз была насыщенно-зеленой.
«Никогда. Ты не умела радоваться жизни. Поэтому и потащила меня за собой в Швейцарию. Других источников жизнелюбия у тебя ведь не было».
– Я не тащила.
«Ты умоляла и давила на мой сестринский долг».
Зеленые искры завертелись, окрашиваясь в оттенки фиолетового. Стыд, вина… и боль.
– Я не умоляла. Просто очень настойчиво попросила. Но ты всегда могла отказаться. И вообще, хватит портить мне настроение.
Искры потемнели и задрожали.
– Моей сестры больше нет. А тебя и не было никогда. Ты всего лишь голос совести в дурацкой форме.
Слова слетели с языка легко. Словно Рита не удерживала их в груди долгих шесть месяцев, делая вид, что не знает природу голоса в голове. Она выдохнула. Оглядела себя. Искры по-прежнему кружили вокруг. Они потемнели, приобретя цвет темной хвои, но остались с ней. Ее собственный поток жизнелюбия. Он у нее все-таки есть.
А вот голос Киры исчез. Рита вышла из тени руинного бара под тень зданий, едва освещенных заходящим солнцем. Прошла по улочкам еврейского квартала мимо Большой Синагоги.
– Действительно большая. Не храм, а маленький квартал, – отметила Рита, улыбаясь оранжево-красному зданию с черными куполами башенок. Похожее на восточный дворец здание улыбнулось ей отблесками мандариновой ауры. Чем она отличается от апельсинового оттенка, Рита не смогла бы сказать. Но сейчас она чувствовала именно так. Мандарины напоминали ей о Новом Годе. О радости вопреки всему. Как и эта синагога на окраине некогда разоренного квартала. Как и само состояние Риты.
Кира внутри продолжала молчать.
Рита миновала Базилику Святого Иштвана. Без солнечного цвета каменные стены казались сероватыми, а купол – черно-изумрудным. Только иглы шпилей по-прежнему золотились высоко в небе. Форму креста тоже не разглядеть – слишком велик был собор, с тротуара больше напоминая многоярусный лайнер с округлым носом. Но Рита все равно впечатлилась. Особенно ей понравились колоннады, поднимающиеся одна над другой. Она бы с удовольствием коснулась одной из нижних колонн, оставляя на ней след – зеленая капля среди бело-голубого моря. Но увы, зеленый газон преграждал ей путь, а топтать траву возле храма не хотелось.