Факт первый:
Таллинн – столица Эстонии, бывшей республики СССР.
Факт второй:
– До Тал-лина дал-леко?
– Теперь дал-леко.
То, что второй факт был половинкой анекдота, лишь подчеркивало скудность познаний.
Но именно эта дурацкая шутка не вылезала из головы Инги с момента, как она приехала в город.
«До отел-ля дал-леко? Теперь дал-леко», – думала она, пока таксист выруливал к гостинице на окраине старого города.
«До отъезда дал-леко? Теперь дал-леко», – улыбалась она, отключая уведомления на телефоне – даже сообщения от друзей в ближайшие дни обречены были попадать в зону отчуждения.
«До реновации дал-леко? Теперь дал-леко», – подумала она, кружа по старой площадке, напоминавшей одновременно и вход в заброшенный музей современного искусства, и заброшенный военный аэродром.
– А я начинаю понимать, почему Рита так любит заброшенные здания, – Инга крутанулась на месте. – Красота! Так тихо. И вид живописный.
Скорее всего, причиной тишины было отсутствие прихожих в раннее утро воскресенья и нелюдимость постройки в целом. А красивым видом место было обязано близости к заливу – прямо за бетонными плитами плескалась лазурная вода. Тем не менее Инга была довольна.
«Горхолл, городской холл, он же некогда ДК имени Ленина, – записала она в блокнот, сверившись с интернетом. – Масштабный комплекс, как и все советские проекты. Серый и угловатый, будто сложен из прямоугольников, похож на ступенчатую пирамиду со срезанной верхней половиной. Заброшенность ему даже идет, подчеркивает монументальность и вневременность (?). В ауре серости нет. Ауры в принципе мало. Оранжевые кляксы поверх граффити, зеленый свет в щелях между ступеней. Наверное, надземную часть комплекса подростки используют как скейт-парк. Еще долетают отсветы густой кофейной ауры – из порта».
Инга не удержалась и покрутилась опять. Когда остановилась, голову слегка вело, но ее это не огорчало. Когда она напилась перед отъездом, телу было намного хуже, а совести – намного больнее. Гораздо больше расстраивало, что под ногами появилась лишь бледная тень рыжины, на фоне темно-серого асфальта напоминавшая ржавчину.
– Жаль. Я была уверена, что мне весело, – вздохнула Инга. Старый дворец культуры и спорта не пытался ее утешить, да и не мог. Внезапно он показался Инге таким же потерянным, как она.
Медленно переставляя ноги, она начала спускаться по одной из параллельных лестниц, напоминавших рельсы гигантского механизма. Обернулась. Покачнулась и взбежала обратно.
– Но я знаю, кто тебя полюбит и похвалит, – прошептала Инга, снимая панораму комплекса, чтобы отправить Маргарите. Ради этого Инга даже зашла в почту – любой мессенджер неизбежно испортил бы качество фотографий.
– Готово, – сказала Инга, когда письмо отправилось подруге. Вверху страницы она заметила письмо от Лизы. Тут же закрыла почту.
– Не сейчас, племянница, – произнесла Инга так тихо, что сама себя не услышала. – До этого ты мне не писала. Теперь я тебе не могу писать. Но не волнуйся. Мне не дал-леко.
А вот смешок вышел на удивление громким. Хорошо, что рядом никого нет.
Последний раз оглядев пустую площадку, Инга поспешила вниз. Ей нужно было успеть к ратуше, пока улицы не заполнят туристы. А она и так потратила полчаса на любование старым зданием, о котором наверняка забыли бы даже таллинцы, если бы не его масштаб и солидность.
Причиной ее спешки было общение с психологом. На следующий же день после ссоры с Андреем Инга связалась с Ангелиной. Срочный сеанс, к тому же длившийся вдвое больше обычного, стоил как три заметки для «Социального сегодня». Зато по завершении Инга впервые за долгое время почувствовала в себе силу на поступок. Более того, силу на протест. Поэтому она оставила друзей в Питере, предупредила издательство, что уходит в творческий отпуск, а через неделю и вовсе уехала в Эстонию. Хотелось, конечно, в Ригу, но свободный номер в приличном отеле пришлось бы ждать еще неделю, а Инга боялась, что источник ее силы к тому моменту иссякнет. Зато она наконец-то выехала за рубеж, как давно собиралась. Инга была счастлива. Почти, если судить по тусклым оранжевым огонькам в ауре.
В завершение встречи Ангелина посоветовала ей ритуал на загадывание желаний. «Вы сами замечали, насколько часто прибегаете к самовнушению, – говорила психолог, пока янтарные потеки на ее блузке превращались в цитриново-желтые и обратно. – Обычно вы используете этот инструмент для самоконтроля. Попробуйте сделать то же самое, но для само-воодушевления. Надеюсь, вы как филолог простите мне такую игру слов».