Кожа начала гореть. Инга поспешно отошла от нагревающейся на солнце стены, но это не помогло. «Нельзя злиться, нельзя. Хочешь вторую бессмысленную ссору, как с Андреем?»
Инге очень захотелось, чтобы ее голос совести имел более мягкие интонации. Например, как у ее психолога. Конечно, речь Ангелины иногда казалась Инге записью, льющейся из хрупкой старинной куклы, но это лучше, чем стегающий тебя каждым звуком хлыст.
– Слушай, я очень сочувствую. Но не представляю, чем тебе помочь, Рит. Очень хочу помочь, но не знаю как.
На самом деле, Инга знала способ. Она могла приехать к Рите. Как полгода назад, когда не стало Киры, и Инга на неделю сорвалась к подруге в Цюрих. Она могла бы сделать то же самое сейчас, тем более что она в отпуске.
– Ясно.
И Рита понимала, что Инга может приехать. Надеялась на это. Может, не осознанно – как Инга успела заметить, Рита мастерски не замечает те черты, которые ей в себе не нравятся. Но в подсознании подруги наверняка таилась надежда, что Инга кинется проверять рейсы «Таллин – Цюрих».
– Рита, держись. Я уверена, все будет хорошо. Попробуй поговорить с врачами, узнать диагноз. Говорю же, Антон Павлович мог…
– Он не мог приукрасить.
«Потому что иначе я его не прощу», – уловила Инга, хотя Рита этого не собиралась говорить. Но так и будет – такова категоричная натура Маргариты Сургановой.
– Инь, ты точно не можешь приехать?
– Нет, – ответила Инга, проталкивая три звука сквозь заслонку из вины, сочувствия и дружеского долга.
– Тогда мне нужна пауза в написании статей.
Заслонка сгорела в огне раздражения. «Она как ребенок, которому не дали конфетку, и теперь он отказывается чистить зубы», – вздохнула Инга. Однако несколько дней перерыва она могла позволить. Похоже, Рита искренне переживает за этого старика. Жестоко заставлять ее работать, когда она мысленно пытается пробиться к Антону Павловичу в палату.
«А когда я переживала развод, она осталась освещать работы по реставрации какого-то шотландского замка», – кольнула сердце желтушно-пурпурная игла обиды.
– Хорошо. Я… понимаю. На сколько дней?
– На месяц.
Ты с ума сошла?
Ты понимаешь, что Вдовин меня живьем съест?
Он всего лишь пенсионер, которого ты знаешь меньше месяца. Откуда такая привязанность?
Почему только я должна подставляться ради тебя и срываться с отдыха? Почему ты не можешь спокойно поговорить со мной два часа, пока нежишься в купальнях одного из красивейших городов Европы?!
Вопросы жгли язык, словно угли. Но Инга боялась их произносить. Андрей по-прежнему в разговоре держал дистанцию, взвешивал каждое слово, как сапер на минном поле. Рита же просто прекратит общение. И Инга останется без подруги, без соавтора – разумеется, пока не явится к Маргарите с извинениями.
– Нет. Это слишком много. Ты же сама это знаешь.
– Мне нужен месяц, Инга. Мне тяжело.
Инга не знала, куда деться. Негодование и обида жгли язык, стыд и чувство долга сдавили голову, а в сердце дергала за пружинки тревога из-за… Да из-за всего, пожалуй.
И тут ее локоть врезался в чье-то тело. Хотелось бы, чтобы в свое, но Инга понимала, что такой акробатический трюк ей не проделать.
– Извините, пожалуйста! Excuse me!
– Ничего страшного. Never mind.
Не успев поднять взгляд, Инга уже поняла, что ей улыбаются. Тот молодой экскурсовод даже задержал на лице улыбку, чтобы она успела ее увидеть.
– Все в порядке, – добавил он и кивнул, будто бы приводя слова в действие. И лишь убедившись, что Инга кивнула в ответ, пошел дальше.
– Прекрасный человек. Дай бог ему таким и остаться, – прошептала Инга вслед экскурсоводу.
– Что?
Инга вернулась к разговору. Ее личная армия эмоций – или внутренних демонов? – отступила. Инге хотелось верить, что сейчас ее душа похожа на крышу Девичьей башни. Много жесткой, темно-красной как гнев черепицы, но поверх – легкая дымка спокойствия.
– Маргарита, мне тоже тяжело.
– Без обид, Инь, но тебе постоянно тяжело. Каждый раз, когда ты мне звонишь, тебе надо поныть и выговориться.
– Ты тоже. Поэтому мы почти не звоним друг другу.
В голове пронеслась мысль, что некоторые принципы их дружбы нуждаются в пересмотре, но Инга отложила эту тему до другого раза.
– Инь, я сейчас не в том состоянии, чтобы писать статью про очередной разрекламированный турагентствами городок. И рядом нет никого, кто мог бы мне помочь выйти из этого состояния.
Стыд поднял голову и пошевелил бледно-лиловыми усиками. Инга подняла голову, с удивлением обнаружив, что дошла до Ратушной площади. Нашла крышу церкви святого Олафа – вокруг нее продолжали кружиться лазурные брызги – и сделала глубокий вдох.