– А я не в том состоянии, чтобы приехать в Цюрих. Я не могу, Рита.
– Ты не хочешь.
– Не могу и не хочу. Или, если выражаться точнее, у меня нет на это ресурса – ни физического, ни эмоционального.
Инга отняла трубку от уха, чтобы не слушать ворчание подруги о психологах и их новомодных формулировках.
«Почему я так сосредоточилась на «должна» и «обязана»? – размышляла Инга, сворачивая с площади вправо. – Вела себя словно ребенок, который выпрашивает у мамы подарок за хорошее поведение… О, музей фотографии. Надо запомнить и сходить завтра… Нет. Если они открыты, схожу сегодня. А потом поужинаю в русском ресторанчике недалеко от русалочьего колодца».
– Инь, да что с тобой? Я не прошу выдать мне Пулитцеровскую премию или выпросить у Вдовина прибавку. Я всего лишь хочу перерыв в работе.
– Я понимаю, что ты переживаешь из-за Антона Павловича. А я переживаю из-за нашей публикации. Настроение Вдовина переменчиво, как столь нелюбимая тобой швейцарская погода. Я хочу собрать материал и выпустить его, пока он верит мне – и верит в тебя, что тоже важно.
– А как насчет твоей племянницы? Или ты за ней все косяки исправлять собралась?
Инга глотнула воздуха. Словно удар ниже пояса был не фигуральным, а реальным. Лиза действительно ей не отвечала, никак не реагировала на правки. Даже черновики перестала присылать.
Нет. Лиза написала ей вчера вечером. А Инга так сосредоточилась на расслаблении – звучит как оксюморон, – что не стала отвечать.
– Для Лизы это первый опыт журналистской работы. К тому же она в дороге и каждый вечер возвращается в узкое кресло автобуса, а не в гостиничный номер. Я сама предложила ей не присылать статьи, пока она не вернется домой.
– На твоем месте я бы предложила ей пройти курсы уверенности в себе и ответственности, – теперь Рита заговорила в точности, как в университете, когда преподаватели отказывались признавать хоть какой-то талант в ее работах. – Потому что она собиралась отказаться от участия. Но не волнуйся, я ее уже переубедила. Не благодари.
Инга остановилась. Она была ошарашена, растеряна, а самообладание, до которого она только дотянулась, разлетелось вдребезги.
Впрочем, нет, вдребезги разлетелся бокал, слетевший со стола какой-то парочки. Инга шагнула в сторону и сделала вид, что изучает меню ресторана, чтобы не создавать неловкую ситуацию. Кстати, страница с закусками выглядит многообещающе. Если внушить себе, что цены не такие уж высокие, можно заглянуть.
Где-то внутри стыд и вина материнским голосом твердили, что нехорошо отвлекаться от разговора с подругой, нехорошо не заступаться за племянницу. Инга заглушила их быстрым шагом.
– Так. Мы с тобой обе на нервах, обе хотим отдохнуть, а нам не дают. Давай созвонимся завтра. Или нет, послезавтра. И продолжим, хорошо?
– Что?!
– Я предлагаю взять паузу и успокоиться. Вот что. Эти два дня, кстати, можешь не работать над статьями. Это не месяц, но тоже неплохая передышка.
В трубке было только тихое шипение. Инга могла представить, что чувствует подруга. Но не стала. Пусть сама скажет, если соберется с мыслями.
– Ладно. До послезавтра, Инга.
– До послезавтра.
Инга ощущала легкое сожаление и вину за то, что не стала дослушивать Риту, не приложила максимум усилий, чтобы утешить ее. Но она также чувствовала, что ей не нравится ощущать вину и сожаление. Наоборот, ей хочется…
Инга вздрогнула и вновь остановилась. На этот раз перед ней протянулась узкая улица. Составлявшие ее домики едва ли достигали полноценного второго этажа. Маленькая улочка, в стенах которой навеки отпечатались все оттенки коричневой ауры. «Переулок Катарины, – вспомнила Инга описание с туристических сайтов. – Наверное, если прийти сюда, когда он не забит толпой народа, здесь очень мило. Надо проверить».
Каждый путеводитель рекомендовал посетить переулок Катарины. А Инга отложила его осмотр на более удачное время и очень старалась не жалеть об этом. Ей хотелось другого.
Она забыла, как домчалась до Горхолла. Не почувствовала, как взлетела по ступенькам на самый верх платформы, с которой можно было увидеть и порт, и старый город – два самых людных района в Таллине. Инга ощущала только ворочающуюся в голове мысль, которую боялась упустить.
Наконец, она замерла, широко расставив ноги. Посмотрела на залив и произнесла, забыв обо всех правилах формулирования желаний:
– Я не хочу умиротворения. Я хочу отвечать только за свое состояние, а не думать о состоянии всех вокруг. Я хочу не выпрашивать счастье через помощь другим и следование правилам. Я просто хочу быть счастливой.