В Париже Лизе это казалось ужасно обидным и досадно ужасным – упустить самый романтичный момент для первого поцелуя. В Амстердаме она поняла, что заблуждалась. Раньше Максим обращал на нее внимание, хотя явной влюбленности не демонстрировал. Теперь он будто забыл о ней. Будто они вернулись к началу поездки, когда он развлекался с одногруппниками во Вроцлаве, а Лиза украдкой смотрела ему вслед.
Покрывшая ободок синева заколола пальцы хуже крапивы. Лиза не решилась надеть его. «Что же случилось с Максимом? – думала она, тревожно водя по пластиковой дуге пальцем. – Я ему разонравилась? Ему надоело опекать девчонку, которая вечно обитает в облаках? Вот бы я могла спросить Лену. Она бы разъяснила, что происходит. Или подошла к Максиму и выведала все ответы».
Поверх колючей синевы на ободок наползла черная пленка. Лиза вздохнула и перевела взгляд на бурлящую под катером воду. Может, утопить ободок в канале? На голову она это безобразие точно не наденет.
Лиза попыталась швырнуть кусок пластика в воду, но не смогла. Взгляд зацепился за блок кирпичных домиков с белыми наличниками – маленькая фабрика, которая фабрикой никогда не была. Пальцы сжались на ободке, впиваясь в мелкие зубчики. Она не смеет портить своей мрачностью полный жизни город.
С противоположной стороны появилась лодка. Ярко-желтая – впрочем, в Амстердаме все было ярким – плоскодонка стремительно приближалась к катеру. Восемь парней махали веслами так, словно за ними гонятся. Стоящий на носу мужчина, наоборот, созерцал их греблю со спокойствием буддийского монаха. «Хогере Цееваартскул», – прочитала Лиза черные буквы на боку, надеясь разобраться, почему эти ребята бороздят каналы посреди дня. Стало ясно, что они из какой-то школы. А еще Лиза поняла, что с удовольствием поменялась бы эмоциональным состоянием с любым из них – и с гиперактивными гребцами, и с гиперспокойным тренером. Что угодно, только бы внутри не булькала смесь из страха и печали.
– Лилия Александровна, а что это за башня? – раздался над палубой голос Лены.
Лиза вздрогнула. Неожиданно обнаружившаяся рядом экскурсовод тоже.
– Рожкова, зачем кричать через весь катер? – ответила Ирина Антоновна еще громче Лены. – Подойди и спроси спокойно.
«Не надо», – Лиза попыталась перебраться к другому борту, но кругом было слишком много людей. Она подняла голову, надеясь отыскать лазейку, но увидела башню.
Башне было не место в Амстердаме. Гораздо естественнее было бы наткнуться на нее среди очаровательных домиков Брюгге или среди роскошных церквей Мюнхена. В Амстердаме, где старинные домики облицовывали современными панелями, тонкая башня с хрупким декором сапфирового цвета казалась анахронизмом. Вытягивающаяся на полсотни метров из квартала четырехэтажных домов, она бы выглядела нелепо, не будь в ней столько элегантности. И пожалуй, романтичности – Лиза не знала, помогала ли золотисто-персиковая аура или розовеющее небо на фоне.
«Уже вечер?» – удивилась Лиза. Однако удивление сменилось тревогой, когда за плечом она увидела Лену. А затем пришла досада, когда Лиза поняла, что отвлеклась на красивый вид и упустила возможность спрятаться у другого борта.
– А где остальная церковь Вестеркерк? – спросила Лена у Лилии Александровны. На Лизу она не смотрела. Пока что.
– Там же. Просто из-за домов ее не видно, в отличие от колокольни. Шпиль церкви заканчивается на высоте восьмидесяти пяти метров. Его можно увидеть с любого из центральных каналов Амстердама.
Лена удовлетворенно кивнула и повернулась к Лизе.
– Сфотографировать тебя? – спросила Лиза, надеясь, что угадает желание подруги.
– Ага! А тебя?
– Не стоит.
«День почти закончился», – думала Лиза, торопливо снимая Лену, пока колокольня Вестеркерк не осталась позади. Впервые за день она радовалась, что их прогулка по Амстердаму подходит к концу. «Скоро мы вернемся в автобус, и можно притвориться спящей. Потом будет заселение в гостиницу, Лене будет не до разговоров. А завтра… Я что-нибудь придумаю. Если повезет, проведу день с Максимом». При мысли о Максиме сиреневая черта рассекла грудь словно трещина, и Лиза постаралась отвлечься. Как назло, на ум приходили только разговоры с Леной о парнях вообще и о Доронине в частности. Так уж вышло, что обсудить эту тему Лиза могла только с Леной. Других близких подруг у нее не было, разговоры с мамой сводились к приказу вести себя более женственно, а обсуждать отношения с тетей Ингой Лиза стеснялась.