Выбравшись из воды, я поспешил домой, где меня ждала Яшма. Как только оправилась, она стала помогать мне с делами по дому, в основном готовила. Приятно было возвращаться, зная, что тебя ждет тарелка горячей еды.
Я рассказал мутантке о предложении Карпуши.
– По-моему, все это бесполезно, – сказала она бесцветным голосом.
Чем ближе был суд, тем хуже ей становилось. Теперь, когда она только-только вернулась к жизни, ей грозила виселица. Мутантка отказывалась даже выйти из хижины, не хотела видеть, что потеряет после суда.
Я пытался ее приободрить, ведь я был почти уверен в том, что все обойдется.
– Погодник завтра проголосует за твою невиновность. Василий – это само собой, ты же ему вроде внучки! Луна… с ним я пытался говорить, но он не выдал своей позиции. Однако, он верит сыну, и если Погодник оправдает тебя, то и Луна тоже. Получается, четыре голоса против Солнца, и неизвестен только голос Буревестника. Это почти полная победа!
– С чего ты взял, что твой Погодник вступится за меня? – спросила она, уныло возя ложкой в миске. – Ты говорил с ним?
– Ты вернулась, помогла нам в бою. Если ты правда хочешь остаться, он увидит это и поможет тебе, – уверенно сказал я.
Яшма только покачала головой и улеглась в свой гамак. Она подозвала к себе Лашуню и отвернулась от меня к стене.
На следующее утро она встала раньше меня, чтобы подготовиться. На суд она собиралась, как на какое-то торжество, сделала себе прическу, оделась в длинную белую рубаху, которую принесли ей желтые.
Когда мы пришли на главную площадь, находившуюся вокруг шатра совета, там уже столпились жители со всего Огузка. Суд должен был быть публичным, потому сюда пришли все неравнодушные. Разумеется, площадь была заполнена оранжевыми и желтыми, но также я заметил среди них несколько голубых, синих и даже фиолетовых.
Многие на Огузке слышали историю Яшмы, и всем им хотелось посмотреть, чем же она кончится.
Из всех предводителей последним пришел Погодник. Я не виделся с ним с самого дня сражения, и теперь с досадой отметил, что выглядел он скверно. Он шагал, тяжело опираясь на свой посох, третий глаз закрывал кривой тюрбан. То ли оранжевые не слишком старались его вылечить, то ли шторм и вправду выпил из него все силы.
Когда все предводители, наконец, собрались, из шатра на площадь вынесли стол, так чтобы они могли сесть в ряд напротив толпы. Яшму посадили между людьми и судьями, лицом к последним.
За какие-то минуты до того, как ее вызвали, она совершенно преобразилась. Отчаяние, душившее последние дни, куда-то испарилось, она вышла в толпу с былой решимостью. Прическа, подпоясанное простое платье… среди оборванных жителей Огузка она выглядела, как знатная дама Остова, не как преступница.
Перед самым началом суда меня отправили в первые ряды, откуда я мог только наблюдать. В самом процессе мне участвовать запретили.
Первым заговорил Солнце – никто не мог отнять у него этого права. В конце концов, он ждал этого момента дольше всех.
Поднявшись со своего места, он обвинил Яшму в предательстве, в смерти двух сотен человек и, разумеется, в шпионаже. Пока он говорил, оранжевые за моей спиной аж подобрались, будто чайки, готовые броситься на добычу. Это был их час возмездия… по крайней мере, они на это рассчитывали.
– Из-за твоего доноса погибли две сотни человек! – воскликнул Солнце в конце своей речи. – Их непрожитые жизни на твоей совести, убийца!
Оранжевые зашумели, поддерживая своего предводителя.
У меня в подкладке куртки было спрятано два кинжала, я незаметно потянул руки к ним, чтобы в случае чего быть готовым защищать Яшму. Конечно, против почти тысячи оранжевых мы вдвоем ничего не стоим, но оставлять ее толпе я не собирался.
– Ты обвиняешь меня в смерти своих людей, но меня там даже не было! – крикнула Яшма, вставая со своего места. Ее окрепший голос вырвался в дрожащий рев, сравнялся по громкости с шумом сотен голосов, и то, что она сказала дальше, услышали все. – Но ты там был! Что ты сделал для того, чтобы защитить своих людей!?
Голоса смолкли на пару мгновений, но затем по толпе разнесся недоуменный шепот. "Что, что она ему сказала?" – слышалось отовсюду.
Предводители стай, до сих пор неподвижно сидящие на месте, подобрались. Кто-то смотрел на Солнце, кто-то на Яшму. Жрец сжимал в руке свой посох, Яшма стояла, нерушимая, как скала, и ветер развевал ее белое платье и волосы. Они стояли друг напротив друга, словно охотник и зверь.