– Готовность к самопожертвованию – то, чего оранжевым никогда не понять, – вдруг сказал Буревестник, глядя на Солнце. – Вы могли спасти своих, это правда. Но вы струсили, а теперь пытаетесь наказать девчонку, которая ценой своей свободы и жизни пыталась спасти близкого человека! В этом вам есть, чему у нее поучиться.
– Делаете из нее героиню, да!? – Солнце яростно взмахнул посохом. – Но ведь она предала не только нас, она смогла убить людей, с которыми ела за одним столом полгода! Ценность жизни ей не ведома, в ней нет ни чести, ни сострадания, только эгоизм, умение и желание убивать! Это ее путь, ее смысл, как у всех красных. Подумайте об этом, прежде чем дальше говорить о ее самопожертвовании! Ее поступок – не жертва, а очередное убийство для достижения цели.
После его слов никто из предводителей не решился заговорить. Всеобщее молчание продолжалось почти минуту, – целую вечность. И тогда Солнце указал на черный ящик в центре стола.
– Если сказать больше нечего, начнем голосование! Синий камень – Яшму казнят. Белый камень оставит ей жизнь.
Подняв над головой синий камень, чтобы все присутствующие его увидели, Солнце опустил его в ящик.
– За смерть моих людей.
Дальше была очередь Буревестника. Все замерли в ожидании.
Вдруг он поднял рук, и все увидели, что он держит синий камень.
– За то, что убила своих черных соратников.
Дальше был Карпуша. Он поднял белый камень.
– Она дышит миналией. Живая она принесет больше пользы, – сказал он.
За Карпушей сидел Василий. Он молча положил белый камень.
– Мне тяжело принять это решение, – сказал Луна, когда пришла его очередь. – Пусть сперва мой ясновидящий сын отдаст свой голос: я последую за ним, чтобы не обречь невиновного на смерть или не помиловать убийцу.
Все обратили внимание на Погодника. Он с трудом поднял голову со стола. По его лицу было понятно, что он готов вот-вот упасть в обморок, и изо всех сил удерживает внимание на том, что происходит.
Он поднял руку, чтобы взять один из камней, но пошатнулся и скинул их оба на землю. Затем наклонился, чтобы поднять нужный камень, но не смог усидеть на месте и упал под стол.
Луна вскочил с места и наклонился к сыну, пытаясь привести его в чувства. Солнце степенно подошел к ним сзади.
– Он держал в руке синий камень, – сказал верховный жрец, обращаясь к толпе и остальным судьям. – Можно считать, что суд окончен.
– Стойте! – вдруг раздался тонкий детский голос.
Люди удивленно зашептались, стоявшие к правому краю площади стали расступаться, пропуская кого-то к площади.
Наконец, из толпы вышла низкая девушка, больше всего похожая на одну из фиолетовых ведьм. Ее виски были выбриты, волосы заплетены в мелкие косы, собранные на затылке. Одета она была в шахтерскую рубаху, охваченную металлическими цепями вместо пояса.
Когда она встала перед судьями, их лица вытянулись, словно у нее, как и у колдуна, было три глаза. Когда она, криво улыбаясь, повернулась к толпе, многие женщины не сдержали слабого вскрика… Ее уши, брови, нос, губы, даже подбородок были проколоты металлическими кольцами и гвоздями. Даже сам Погодник, слывший своей любовью к ужасным украшениям и не менее ужасной одежде, выглядел не так жутко по сравнению с ней.
Я внимательно всмотрелся в девушку. Я знал всех ведьм Погодника, и она была не из них, но при этом меня не покидало чувство, что где-то ее лицо мне уже попадалось. Присмотревшись, мысленно добавив волос и убрав с лица металл, я с удивлением понял, что это Барракуда…
– Меня зовут Барракуда, я из стаи синих, – сказала она, сложив руки на груди и вызывающе оглядев всех присутствующих. – Я не хотела выходить сюда, чтобы вы все на меня пялились, но, похоже, если я промолчу, вы просто убьете беднягу: люди, непохожие на других, никогда не получают справедливости!
Она с сочувствием взглянула на Яшму.
– С чего ты решила, что можешь влезать в суд!? – спросил Солнце, намереваясь прогнать ее. Он уже поднял посох, чтобы велеть своим увести ее, но Барракуда жестом остановила его. Ее детский голос сбивал с толку, казалось, она совсем ребенок… но то, как уверенно говорила, заставляло прислушиваться.
– Ты больше других хочешь услышать то, что я скажу, уж поверь! – она самоуверенно усмехнулась. Дождавшись, пока Солнце опустит посох, она продолжила. – Итак, ты сказал, что обвиняешь Яшму только потому, что она не может назвать имя оранжевого, показавшего стражникам храм, так? Если я подарю тебе это имя, ты заберешь свой камешек и дашь ей спокойно жить?