Вадик предпочел отмолчаться: он и так был не слишком разговорчив, а сейчас, видимо, выполнял какое-то особое поручение Василия. Химия в стае желтых всегда была отчасти закрытой темой.
Когда пришло время расходиться, и я поднялся, чтобы идти к голубым, Яшма предложила проводить. Я не отказался.
– Ты неважно выглядишь в последнее время, – сказала она скорее с укором, чем с заботой.
– А ты, кажется, вся цветешь, – я усмехнулся.
Яшма выглядела как никогда лучше. Да, заметно похудела, но все равно работала за четверых и, кажется, была счастлива. Проблемы миналии ее почти не трогали: она редко видела кого-то, кроме зеленых и желтых. По крайней мере, я так думал.
– Что? Пф! От меня прежней не осталось и следа! Ты посмотри на это! – она напряла руку, указывая на бицепс, потом повернулась спиной. Кожа обтянула тугие узловатые мышцы, словно они были продолжением скелета. Но чтобы различить их тени сквозь полосы, требовалось усилие. – На арене на меня не поставил бы даже самый отчаянный! Хотя сил у меня не убавилось, форму мне поддерживать некогда, я вся сдулась… – она тряхнула головой. – Работа с миналией – не то что на арене, да и есть правильно я не успеваю. Но я рада, что занимаюсь этим.
– Я слышал, ты подружилась с Барракудой.
– Она пристала ко мне после суда и с тех пор приходит иногда, – она пожала плечами. – Похоже, что подружились.
– Ясно…
– А вот ты забыл про всех своих друзей за этот месяц, – сказала она. – Ты ни с кем не общаешься и ходишь мрачнее смерти. Это неправильно. Я не считаю себя вправе лезть к тебе в душу после всего… но ведь раньше мы часто говорили.
– Раньше люди не вымирали из-за того, что наш остров сгнивает заживо, – процедил я. – Вы… вы все как будто не видите этого.
– Ты сам взвалил на себя это, – Яшма нахмурилась. – Об этом я и пытаюсь сказать. Не слишком ли много ты тянешь на свои тощие плечи? Ты изводишь себя с миналией, потом идешь забирать трупы, возишься с пьяницами, сидишь в шатре совета… Эта работа для четверых. С чего ты взял, что необходим везде?
– Что?.. – я остановился. – По-твоему, мне стоит пожалеть себя и начать побольше выпивать у костра, пока люди вокруг роют могилы!?
– Так я и делаю, – Яшма вздернула подбородок и сложила руки на груди. – Ты говоришь, что заботишься о людях, но мы оба знаем, что все это значит! Только вот ты зря надрываешься: большинство из тех, о ком ты якобы печешься, с радостью прикончат тебя в угоду Солнца, как только потребуется!
– Да что ты можешь знать?..
– То, что все знают: что творится в шатре совета! Почти каждый раз вы с Солнцем не согласны, и в последнее время ты перестал понимать, что просто не можешь указывать людям вроде него, что они могут делать, а что нет! Оранжевые считают тебя виноватым во всем: им и при страже жилось прекрасно, не то что теперь. Ты был против них на суде, ты позволяешь себе унижать их вождя на совете… Ты ведь был простым посыльным! Может, ты и не знаешь, так я скажу: многие думают, что ты пытаешься занять главное место в Совете.
– У нас нет главного места!
– Оно есть. Остальные предводители заботятся о делах своих стай, и это разумно: ни у кого нет такой власти, как у Солнца. Он считает себя главным – и пусть так оно и будет, так безопаснее для всех.
– Только не для тех людей, которые погибают по его вине! Он внушает им, чтобы они не защищались от миналии и чуть ли не ели ее! Тринадцать оранжевых за неделю, старики, мужчины и женщины, дети, – его проповеди загоняют людей в могилу! Он, может, и считает себя небесным посланником, но он не замечает детей, которые смотрят на то, как горит тело их матери!
– Может, он хочет смотреть на них, – Яшма тряхнула своей гривой. – Он – самовлюбленный болван, который с радостью посмотрел бы, как люди умирают за одно его слово! Но тебе незачем пропадать, пытаясь сдвинуть нимб с его головы.
– Кто-то должен это сделать.
– Так почему ты!?
– Потому что я считаю, что это необходимо, и я могу это сделать! – воскликнул я. – В отличие от большинства здесь, я получил полное образование на Остове, я знаю историю человечества до потопа, знаю, к чему приводят вожди вроде Солнца, знаю, что такое века и тысячелетия нашего существования – это не идет ни в какое сравнение с теми жалкими сотнями лет, которые люди живут в море, прячась от природы! Сейчас мы, способные жить под новым небом, забрали Огузок, и это значит кое-что куда большее, чем просто свобода преступников от надзирателей. Это означает, что теперь у человечества есть шанс выжить. А чтобы оно выжило, люди, которые могут ходить под этим новым солнцем, должны прекратить умирать! Солнце убивает не только своих последователей, он убивает саму возможность для человечества жить в этом месте через сотни и тысячи лет!