– Вовсе нет. Не думаю, что он осудит меня.
– Думаю, он хотел бы, чтобы я была лысая и голая.
Она заплела мне все волосы, а затем уложила их в тугой пучок. Как бы я не вертела головой, на глаза мне ничего не попадало, а волосы не спутаются, даже если я не смогу их расчесывать…
Похоже, меня хотят где-то надолго запереть и поручить тяжелую работу. Что ж, пусть так.
– Ты скажешь мне, что случилось с Дельфином? – спросила я.
Мне вдруг показалось, что эта женщина лучше, чем все оранжевые, которых я знала до сих пор. Может быть, она даже не станет врать мне и отмалчиваться.
– Я не знаю, – ответила она, вздохнув. – Если ты думаешь, что это мы с ним что-то сделали, ты ошибаешься. Мой муж охранник порядка в нашей общине, я бы знала, если бы Солнце велел людям схватить Дельфина. Все бы знали. Что бы ты ни думала, большинство оранжевых любит и уважает Дельфина, хотя на советах он часто перечит нашему жрецу. Он добрый парень, и, на самом деле, не так уж далек от веры, как думает.
– Почему ты не скажешь мне, что со мной будет?
– Потому что ты сама должна будешь это понять, – туманно ответила она. – Ну, все, я закончила. Ты готова. Я принесу тебе поесть и попить, а ночью за тобой придут.
Женщина вернулась с рыбой и водорослями… Я была поражена.
Оранжевые не едят рыбу, выходит, она где-то ее нашла, поджарила и принесла сюда, только чтобы я была довольна?
– Тебе предстоит кое-что очень непростое, – вздохнула она, кормя меня с ложки. – Тебе нужны силы, много сил!
Я поблагодарила ее прежде, чем она ушла.
Остаток дня я провела в раздумьях о том, что же за люди на самом деле, эти оранжевые.
Ночью снова явились мужчины, они надели мне на голову мешок и вывели на улицу. Мы шли, а потом я оказалась в лодке. Снова.
Плыли мы недолго и не делали кругов, как я ожидала. Я думала, они попытаются запутать меня, чтобы я не понимала, к какой части Огузка мы приплыли. Но все время лодка шла только прочь от острова… Уж не утопить ли они меня вздумали?
– Пожалуйста, только не топите меня! – пробормотала я, посмеиваясь про себя.
– Мы не убийцы, – заявил один из мужчин. – Никто не станет тебя топить.
– Отдадите меня черным?
– Может, и стоило бы, – заметил другой. – Помолчи лучше, в темноте и так тяжело грести. Уплывем в открытый океан, тогда всем нам будет не до шуток.
Я замолчала.
Неожиданно лодка уперлась в берег. Мужчины помогли мне выбраться на берег.
Мокрые ступни ощутили непривычную травянистую почву.
Мы прошли какое-то время, а потом стали спускаться по ступеням. Я пару раз споткнулась: ступени начали закручиваться в спираль, и я не могла понять, куда ставить ноги.
Наконец, мы закончили спускаться и пошли прямо. Теперь земля была твердая, но скользкая. Пахло сыростью.
Вот, мы остановились. С меня стянули мешок.
Ничего.
Темнота, как она есть.
Оранжевые развязывали мне руки, они действовали так быстро, будто делали это в кромешной тьме тысячи раз.
– Иди за мной, я покажу тебе, что делать, – сказал один из них.
Я сделала несколько неуверенных шагов в сторону, откуда шел его голос. До сих пор мне казалось, что меня окружает не меньше семи оранжевых, но теперь, прислушавшись, я поняла, что здесь остался только один.
– Не беспокойся, тут не споткнешься.
Я пошла быстрее и увереннее.
Голос удалялся, и я вдруг поняла, что боюсь потерять его. Эта сырая темнота готова была проглотить меня сразу же, как я останусь тут одна…
– Я-то думала, меня посадят на привязь и заставят вспахивать грядки, – заговорила я, не выдержав молчания. – Где мы, что это за темень?
– Ты находишься во тьме неверия, – проговорил оранжевый. Мне показалось, что я ослушалась, но он говорил отчетливо.
Страх заскребся между лопатками.
– Стой! – велел мне оранжевый.
Я остановилась.
– Протяни руку.
Я вытянула руку, и ладонь уперлась прямо в землю. Влажная, рыхлая… она лежала передо мной мертвым пластом.
– Твоя задача прорыть ход.
– Ход?
– Да. Ты должна копать.
– Руками?
– Да. Лишних инструментов тут нет.
– Я и трех метров не пророю, как останусь без пальцев!
– Значит, останешься без пальцев, – невозмутимо продиктовал оранжевый. Он говорил, словно накаченный грибной настойкой.
– Ты с ума сошел!? Солнце говорил об обычной работе! Я не стану гробить в этой могиле себя и свои руки!
– Если не будешь делать, что говорят, не получишь еды. Тут ты так же закрыта для света, как обычный слепец. Ты не выживешь здесь, если мы не будем поддерживать твою жизнь.