Теряя сознание, я видел удаляющееся лицо Карпуши.
Я очнулся в лачуге и сразу узнал в ней место, где фиолетовые держат сумасшедших во время непогоды. Со мной здесь были и другие люди, они спали, привязанные к столбам. Возможно, я узнал бы кого-нибудь из них, но я тоже был привязан за руки, и не мог ни приблизиться к кому-нибудь, ни разглядеть в темноте чьего-нибудь лица.
Поза была неудобной, руки за спиной затекли, не было возможности выпрямить ноги. Во рту пересохло, голова гудела… Я был не сильнее новорожденной нерпы, даже держать глаза открытыми стало слишком тяжело.
Я опустил подбородок на грудь, закрыл глаза и попробовал собрать из носящихся в голове клочьев целую картину произошедшего.
Фиолетовые снова под властью стражников. Видимо, синие тоже, если черные без опаски ходят к гротам. Как это могло произойти? Только с утра мы ждали их ответа, а через час после полудня они уже захватили треть Огузка… мы уже отражали их удары, дозорные меняются каждые три часа. Так как возможно то, что им удалось отнять нашу территорию быстрее, чем я успел помыться!?
Я мог разбить голову о столб, к которому был привязан, но ответы на свои вопросы все равно не получил бы. Тут явно произошло что-то такое, до чего вряд ли можно дойти простыми размышлениями.
Будучи не в силах вытерпеть мучительную боль во всем теле, я уснул и проснулся только когда ко мне пришли: в меня вылили ведро воды. Открыв глаза, я увидел над собой четверых стражников.
– Это он, – сказал один из них. – На всем Огузке только один альбинос.
– Я же говорил, что поймал убийцу! – радостно воскликнул второй. – Нужно сообщить капитану. Госпожа Командующая будет довольна… Думаешь, меня повысят?
– Думаю, тебе нужно связать его покрепче и посадить в клетку. Если сбежит, окажешься на его месте, – проворчал первый. – Он хоть и хилый, но Гору-то грохнул вместе со стражей. Не стоит оставлять его тут с остальными пленными.
Оба стражника вдруг стали расплываться перед моими глазами, голова снова закружилась… огромным усилием воли я остался в сознании.
Что-то было не так. Откуда эта слабость? Что они со мной сделали?..
– Дельный совет, дружище, – усмехнулся второй черный.
Он наклонился ко мне и стал отвязывать от столба.
– Поднимайся! Отведем тебя кое-куда.
– И сними с него серьгу! Похоже, это мариний.
– Просто кусок металла…
– Ты что, не слышал, что эти нелюди с ним вытворяют!? Они могут читать мысли и черпать силы из этих камней… настоящая магия!
– Этому мариний сейчас точно ничего не дает: он на ногах не стоит… Но ты прав, лучше снять. Кто их знает?
Не церемонясь, он выдернул серьгу у меня из уха, чуть не разорвав мочку. Вспышка боли заслонила все остальные ощущения, я едва не потерял сознание.
Меня подняли и стали толкать вон из сарая. Я с трудом волочил ноги.
Сосредоточившись на том, чтобы не упасть, я не смог даже оглядеться толком. Меня кинули куда-то, и я уснул, как только почувствовал, что могу лечь.
В следующий раз я проснулся к вечеру, мучаясь от жажды и голода.
Поморщившись, я попробовал сесть.
Глаза слепил гной, я не мог открыть их до конца, а в голове каждую секунду вспыхивал свет, разрушая связь со внешним миром.
Я был в клетке, прикованный под самым солнцем. Кожа на лице и руках сильно обгорела, от меня несло, как от протухшей рыбы… Вокруг сновали черные пятна – стражники. Отовсюду доносился стук работающих механизмов.
Много времени мне понадобилось, чтобы осознать, где я. Все выглядело так, как будто не было никакого шторма, освободившего нас от черных… Но шторм был, я вспомнил это. Вспомнил и то, что черные вернулись, и теперь я их пленник.
Блуждая взглядом по местности, я вдруг наткнулся на черную фигуру. Этот стражник выделялся среди остальных, он никуда не шел. Он стоял поодаль и без всякого стеснения пялился на меня. Даже заметив, что я тоже на него смотрю, он не прекратил. Будто я животное, посаженное в клетку как раз для того, чтобы меня разглядывали.
Вдруг стражник тронулся с места и пошел прямо ко мне.
Я захотел отвернуться, и в то же время мне хотелось смотреть ему прямо в глаза: оба тих несовместимых желания соединились в одно чувство безвольного протеста. Я не мог даже рукой пошевелить, а этот стражник… он мог смотреть на меня, как и сколько захочет.
Однако, когда он все же подошел ко мне, размытое черное пятно, я понял, что не стану отворачиваться или пытаться сосредоточить на нем плавающий взгляд. Нет, я не буду пытаться ничего ему доказать, я буду умолять его о милости, потому что умираю от голода и жажды…