Но человек, которого я видел, не был синим. Я точно знал это. Тот человек вообще был не похож на обычных людей. Он мыслил совершенно иными категориями: я даже не мог понять, чего же ему так хотелось.
– Мне нужно снова туда плыть, – решительно сказал я. – Я увидел, что под землей есть пещера… Думаю, она на той части острова, где голубые, или чуть дальше. Но я не знаю, как до нее добраться. Узнаю, когда спущусь вновь.
– Без меня! – рявкнул Краб. – Я не хочу, чтобы по моей вине погиб человек, пусть даже припадочный мутант!
– Успокойся, не видишь, с ним все в порядке! – попыталась угомонить его Мидия. – Он же живет на свалке! Тут ничего просто так не дается…
– Я отдохну, поем и тогда спущусь снова, – сказал я. – К моменту погружения я буду в порядке.
Как и всегда после припадка, я чувствовал некоторую легкость в теле. Казалось, я вижу больше цветов и тоньше чувствую запахи… Мысли были легкими, и решения давались легко.
– Принесите мне еды, – попросил я, вдруг поняв, что не хочу пробовать ходить при них.
Припадки не так страшны, как то, что после них. Не хотел бы я, чтобы они видели, что я не могу ходить прямо. Хотя я и не был уверен, что походка меня выдаст, рисковать не стал.
– Краб принеси ты, на нас на всех. Я посижу с ним, – сказала Мидия.
Она накинула мне на плечи свой плащ, и сама села рядом.
– Не думаю, что, даже если он захочет сбежать, ему это удастся после такого…
– В пучину вас обоих! – прорычал Краб, но послушно вышел.
– Он всегда ругается, когда волнуется, – объяснила мне Мидия, когда он ушел.
Я уперся спиной в стену и сложил руки на коленях, отдыхая.
– Тебя так ломало! Это было страшно, – вдруг сказала стражница. Я обернулся к ней и понял, что все это время она не спускала с меня широко раскрытых глаз. – Страшнее, чем твои бирюзовые глаза и твоя кожа. Чем твоя большая грудь.
Я удивленно вскинул брови. Какое ей до меня дело? У нее что, родственники есть на Огузке? Она видит кого-то во мне?
– Совсем не помнишь меня, да? – она неловко улыбнулась. – Я тебя вот вспомнила, хотя ты так изменился! А я, мне кажется, совсем не поменялась.
Я оторопело всмотрелся в ее лицо.
Где мы могли видеться с молодой стражницей, да еще так, чтобы у нее остались хорошие воспоминания?..
– Я помню тебя! – воскликнул я, просветлев. – Ты дала мне воды, когда я мучился от солнца в клетке.
– Нет же! – она насупилась. – То есть да, это была я… Мы учились с тобой семь лет, Дельфин! Солнце, смотрю, выжгло все твои мозги, раз ты не помнишь, кого дергал за волосы все детство!
Наконец, воспоминания зашевелились в голове… школа, как и вся жизнь на Остове, теперь была все равно, что странный сон, увиденный много лет назад. Но все же я вспомнил чернявую девочку, с которой как-то собирал крабов в подземных ручьях. Мы не были хорошими друзьями, но с той самой прогулки за крабами, когда нам удалось побыть вдвоем, она стала предметом моего обожания. Хулиганка, дерущаяся с мальчишками, сбегающая с уроков ради рыбалки, таскающая сладкие водоросли с рынков на верхних уровнях… Она закончила школу только потому, что я делал за нее все уроки, надеясь когда-нибудь снова сходить с ней за крабами. Но за крабами она ходила только с ребятами постарше. Мои детские страдания продолжались, пока я не ушел в ученики к Белому Нарвалу, где меня закрутили часы в библиотеке и работа на подмостках. Заслужив любовь зрителей и обзаведясь постоянными слушательницами, я быстро понял, что на одноклассницах женщины рода человеческого не заканчиваются. Успешно практикуя свое красноречие на каждой встречной юбке, я и думать забыл о Крошке Мидии.
Вспомнив ее, я не испытал того восторга, которого она, наверное, ждала. Ведь больше нас совсем ничего не связывало, только горстка моих воспоминаний об Остове. Я поднял восстание против того режима, которому она служит. Я убивал ее сослуживцев на Кулаке и утопил почти тридцать черных в океане. Никакие детские воспоминания не могли сгладить этих поступков.
– Ты не рад? – обомлела она.
– Много времени прошло, – я пожал плечами, разглядывая ее. Действительно, совсем не изменилась.
– Всего-то два года, а то и меньше с нашей последней встречи! – возмутилась она. – Я пыталась вытащить тебя из-за этой песенки.
– Не вышло, – я невесело усмехнулся.
– Все говорили, ты тут шума наделал… а потом захлебнулся во время землетрясения, – она поежилась. – Я только тогда поняла, что это ты, когда увидела у костра. Эти ожоги и глаза… Ты так изменился!