– Мы возвращаемся, немедленно, – заявил Пена. – Горе нужен лекарь, как и Барракуде. Нельзя задерживаться ни на минуту. Угорь, свяжись с поверхностью, скажи, что мы нашли Гору.
– Позволь мне остаться, – попросил я, бережно передав Барри в руки Угря. – Где-то здесь есть еще пленница, я должен ее найти.
– Командующая не давала никаких распоряжений насчет третьей, она говорила только про Барракуду и Гору, – Пена нахмурился. – Я не могу оставить тебя тут, это опасно. Поднимешься с нами, и, если Командующая позволит, спустишься снова.
– Она не позволит, ты прекрасно это знаешь! Оставьте мне немного воды и хотя бы корзинку грибов, и я вернусь, как только найду ее. Пена, я не оставлю ее здесь.
Я медленно пятился к телеге.
– Нет, – отрезал серый. – Ты тут не останешься. Никому ненужно, чтобы ты бродил один по храму Солнца… И не вздумай перечить! Краб, Мидия! Свяжите его!.. Быстро, пока он не удрал!
Но было поздно. Я уже стоял у телеги, мне оставалось только выхватить все необходимое и пуститься прочь от них.
Я бежал со всех ног, на ходу стягивая куртку и накрывая ей корзину с грибами. Как только Краб и Мидия поймут, что не видят меня, они не рискнут пойти дальше.
Я бежал еще несколько минут, а потом замер, не издавая ни звука. Как только черные поняли, что не слышат меня, они остановились.
– Ну и что нам теперь делать?.. – выдохнула Мидия.
– Себе дороже связываться с этим мутантом, – хмыкнул Краб. – Говорил я оружейнику не давать ему ничего острее ложки!.. Не будем повторять ошибок Горы, а не то он еще зарежет нас в темноте. Пошли обратно. Слышал, моржовый хрен? Мы уходим! Желаю тебе сдохнуть в темноте со своей подружкой! Передавай ей привет от Краба!
И они пошли назад. Я еще долго прислушивался к шагам, пока они совсем не утихли вдалеке. Только тогда я осторожно вынул из-под куртки свое сокровище. Хотя от сокровища мало что осталось… Половина шляпок была сбита, ножки сломаны. Из всей партии уцелело от силы пять-шесть грибов. Остальные погаснут через полчаса-час. Это было плохо.
Что ж, главное, мне удалось взять еды и воды, да еще и целую веревку. С этим я смогу продержаться несколько дней, а если вода, которой заполняются кольца, пресная, то и всю неделю.
2. Храм Солнца
Впервые я почувствовала это, когда в очередной раз решила передохнуть от работы. Я вытянулась, так что позвоночник захрустел, и села на колени, затем запрокинула голову и разомкнула слипающиеся от земли веки, стала смотреть в пустоту. Тогда я вдруг осознала, что теперь, открывая глаза, я отдыхаю, ухожу внутрь себя, чтобы перестать ощущать окружающий мир.
Я поняла, что глаза мешают ушам и чутью, которое спрятано глубоко внутри каждого, мешают понимать бесцветный мир – такой мир, какой он на самом деле. Открывая глаза, я закрываю нечто другое.
Это неожиданное знание поразило меня, я почувствовала, что только что усвоила нечто очень важное. Похоже, мои инстинкты уже поняли, как ориентироваться в тоннелях. Если бы я прислушивалась к своему телу, а не к своим страхам, я бы уже вышла отсюда!
Я встала и повернулась лицом к проходам, которых до сих пор так боялась. Закрыв глаза, я попыталась вернуть то ощущение, от которого пыталась избавиться, открывая глаза. Я расслабилась и позволила этому состоянию снова захватить меня, а потом начала осторожно прислушиваться к своему организму.
Это было похоже на то, как если бы я всем своим нутром обратилась к тоннелям, и мои мысли стали подвижны, словно они – продолжение моего тела. Я ощущала стены вокруг себя так, словно они были внутри моего черепа.
Как же я это делаю?..
Я нахмурила брови, стараясь понять, но это было ошибка! Все тут же исчезло! Никакое сосредоточение не помогало, я снова стала незрячей бестолочью, тыкающейся носом в глухие стены!
Зарычав от злости на саму себя, я развернулась и снова стала грести землю. Загребая пальцами жирные комья, я с каждым усилием удалялась от того, что испытала, пока работы не вытеснила все мысли до последней.
Я рыла, спала, ела то, что приносили оранжевые. Временами я начинала прислушиваться к себе, но это только мешало: как ни старалась, я не могла снова вызвать то чувство.
Мешало и то, что, когда приходили оранжевые, я могла говорить с ними, и тогда чувствовала себя прежней. Общество кого бы то ни было заставляло бояться пустых тоннелей куда сильнее, чем любые придуманные страхи. Мысль о том, что, уйдя вглубь, я останусь совсем одна, не позволяла мне захотеть уйти по-настоящему.