– Что это? Из чего сделано? – спросила я, принюхиваясь.
– Этого я тебе не скажу! – усмехнулась жрица.
– Но это не растение…
Я продолжала принюхиваться. Какая-то дрянь… я не была уверена, что остальным можно это пить.
– Дай-ка сначала я выпью это, – сказала я, выхватывая из ее рук кружку с зельем. – Хочу убедиться, что остальным это можно!
– Я не собираюсь никого травить! – возмутилась жрица, нахмурив широкие брови.
– Ни один с Огузка этим не отравится, но эти-то даже солнца толком не видели, не забывай! – заметила я, залпом опрокидывая в себя напиток.
Ох, и ядреная же получилась дрянь!.. Язык и внутренности мне обожгло знатно, аж голова закружилась и слезы из глаз пошли… можно было подумать, я выпила перцовый отвар с какой-то химической гадостью!
Я прислушалась к другим своим ощущениям. Пылающее внутри пламя медленно угасало, растворяясь в кружащую голову легкость. Здесь определенно было что-то с желтого острова, но совсем немного.
– Ну и штуковина… – я выдохнула, утирая слезы. – Пить можно, но не больше кружки! Тут есть что-то с Огузка.
– Я добавила водоросли, небесные лоскутки, они растут только на Огузке, на берегу оранжевых, – сказала жрица, недовольная моим отзывом.
– На Остове их тоже используют, правда, для стирки, – усмехнулся лекаришка.
– Ого! – воскликнула Мурена. Залпом выпив свою порцию, она прижала ко рту рукав. – Я словно выпила голубого пламени!..
– Отличное название! – воскликнул Хрящ, опрокидывая в себя немного. – Оу-оу-оу… Дери меня небо, это надо запивать Кровью Девственниц! Валя!..
Лекаришка уже протягивал ему месиво по своему личному рецепту.
Спустя полчаса всех накрыло: эта дрянь как-то обостряла восприятие. Цвета становились глубже, звуки насыщенней, а вкусы и запахи… Мое и без того обострившееся обоняние прошибло настолько, что я обливалась слезами и чихала, не переставая.
Остальные же бурно делились впечатлениями и просили Черную рассказать, каково в таком состоянии слушать Бога. Все были в восторге, но мне среди них находится было невыносимо: голова просто разрывалась! Я ушла к себе и улеглась спать, спрятав голову под все подушки, какие только были.
На следующий день легче не стало. Обычно, что бы я не выпила, это выветривалось уже через полчаса. Но эта дрянь… что-то было не так, я до сих пор чувствовала ее!
В комнате еще было ничего, но, когда я оказалась в столовой, стало совсем худо. Глаза заслезились от света, ноздри щипало от запахов, а голова раскалывалась от звуков… я не могла взять в рот ни куска рыбы: все было слишком соленым.
– Эй, ты в порядке? – спросил лекаришка, глядя, как я запихиваю в рот какую-то траву.
– А ты? – я поморщилась от света, глядя на них. – У вас после вчерашнего ничего?
– Ну, голова болит немного, – хмыкнула Мурена.
– Мне как будто настойку желтых в мозг закапали, – пожаловалась я. – Это все после твоего зелья! – я посмотрела на жрицу.
– Обычно уже через час все проходит, – она озабоченно нахмурилась.
– Похоже, твой Бог решил покарать меня! – я заткнула уши руками и закрыла глаза, но даже звук собственных челюстей, пережевывающих пресную траву, казался оглушительным.
Я сидела так какое-то время, но лучше не становилось. Гнусная болтовня стражников выводила меня из себя. Жрица без умолку тараторила, перебивая лекаришку. Мурена и Хрящ спорили. Камбала набивал рот, звонко чавкая… Как же мне хотелось просто оказаться в тишине!
Я закрыла глаза, мне очень хотелось уснуть. Я сосредоточилась на этом, чтобы как-то забыться… но тут через запах жира и водорослей пробилась едкая горечь.
Распахнув глаза, я тут же нашла источник запаха. Служка нес телегу с огромным котлом к столу Управляющих.
Я вскочила и бросилась к нему. Он был далеко, в другом конце столовой, а путь мне преграждали другие служки и стражники с подносами. Пробираясь через них, я подоспела только когда один из Управляющих уже тянул к губам тарелку супа.
Не медлив, я вырвала тарелку из его рук и отпила из нее сама.
Серые затихли, изумленно таращась на меня. Служка стоял, разинув рот.
– Чудный супчик, – сказала я, проводя онемевшим языком по зубам. Я подошла к служке и обняла его за плечи. – Ну-ка хлебни сам! – я поднесла тарелку к его рту. Он отпрянул от нее, как от огня, но деваться было некуда: я крепко держала его.
– Я… я…
Служка растерянно хлопал губами, не отрывая от тарелки смертельно испуганного взгляда.
Я услышала, как черный, которого я только что лишила возможности отведать шедевр из приправленной миналии, поднялся из-за стола. Когда поваренок поднял на него взгляд, его губы затряслись, а глаза наполнились слезами.