– Пока живы, – поправил я, смотря на очередную гигантскую волну, добравшуюся до площади. – Надеюсь, бога нет, и он не станет карать тебя, – и нас заодно, – за то, что ты сделал.
– Бога тут нет, – отрезал Погодник, направившись к краю площади. – Тут есть только я.
Усевшись на берегу, у линии, до которой докатывались волны, он поднял руки вверх и начал непонятные мне манипульции.
Нам, простым смертным, видимо, оставалось только ждать результатов.
Взрывы то утихали, то возобновлялись, фонтаны кипятка поднимались все чаще и чаще. Несмотря на все старания Погодника, казалось, что вся вода на Огузке превратилась в кипящий бульон из соли и пепла.
Фиолетовые начали кашлять, многим было тяжело дышать, кто-то страдал от жары, кто-то от жажды. Но, тем не менее, никто не срывался, не закатывал истерик. Смелости и уверенности в своем вожаке у фиолетовых было, как у самых преданных солдат. Даже когда остров начинал трястись, а взрывы разносили вдребезги целые куски суши, никто не смел даже крикнуть. Все смотрели на непоколебимую тощую фигурку колдуна, сидевшего уже по пояс в воде.
Шли часы, вода прибывала. Погоднику почерневшие вспененные волны доставали до подбородка, но он по-прежнему не шевелился. Создавалось впечатление, что он решил умереть красиво: каждой новой волной его могло унести прочь с острова!
Я и остальные фиолетовые напряженно наблюдали за ним, напрягаясь при появлении каждой новой волны, содрогаясь при каждом новом взрыве.
Вдруг очередная волна накрыла колдуна с головой! Тут же раздались крики, фиолетовые стали вскакивать с мест, уже собравшись спасать своего лидера… Но тут волна отхлынула и обнаружила все такого же неподвижного Погодника. Он был невредим, но по-прежнему не шевелился.
Следующая волна не дошла ему даже до груди, и каждая новая за ней была все меньше и меньше.
Через несколько часов вода ушла с большей части острова. Но надежда, настоящая надежда остаться в живых, появилась только к вечеру, когда из-под воды вышел почти весь остров. Тогда Погодник, наконец, встал со своего места и направился к нам, как ни в чем не бывало.
– Скучали? – усмехнулся он, купаясь в лучах благодарности и признательности своих подопечных. Кажется, фиолетовые верили, что это он отогнал волны… Его усадили на землю и обмотали теплыми вещами, у кого какие были.
Когда стемнело, поднялся сильный ветер, он гнал прочь удушливые испарения. Но ночь все равно была непроглядной: лунный свет не пробивался сквозь окутавшую Огузок пелену, нельзя было разглядеть даже собственных рук. Мы погрязли в полной темноте.
Тогда Погодник начал очередное представление.
Он снял с себя промокшие до нитки лохмотья, намотал их на свой шест и каким-то непостижимым образом поджег. Он стал размахивать своим огненным знаменем в воздухе, как будто пытался таким образом разогнать тьму.
Он махал шестом минут пятнадцать, его слабые руки уже не выдерживали, искры сыпались в глаза, но он все равно продолжал раскачивать над головой сноп огня.
– Зачем ты это делаешь? – спросил я, наблюдая за его странным танцем.
Но Погоднику не пришлось мне отвечать: внезапно в темноте замерцала далекая искра, которая вскоре распалилась в прыгающее пламя, подобное нашему.
Это был ответ со стороны острова синих! Там тоже были выжившие.
С замершим сердцем я обернулся и стал всматриваться в сторону других островов. До слез напрягая зрение, я изо всех сил старался увидеть хотя бы отголосок света… но тщетно. Ничего не было.
Когда лохмотья на шесте Погодника окончательно сгорели, весь свет, который нам остался, долетал от догорающего костра синих. Вскоре погас и он, снова окунув нас в густую темноту.
Люди жались друг к другу, пытаясь спрятаться от холодного ветра и жуткого чувства одиночества. Наверное, мы походили на птенцов в гнезде, чья мать не успела вернуться до шторма.
Шум волн, редкие взрывы, выбрасывающие в воздух фонтаны воды, – все, что мы ощущали, помимо липких от страха тел друг друга.
И тут багряное зарево осветило воду и небо!
Все закрутили головами, шепча «Восход! Восход!», но солнце и не думала вставать. Со стороны пяти островов взвился целый столп кроваво-красного пламени! Такого огромного и яркого костра просто не могло быть в природе… это было что угодно, но не обычный огонь!
Я испугался худшего, подумал, что подземное пламя все-таки вырвалось наружу, но потом я услышал нечто, что заставило меня забыть об этих мыслях. Это был тонкий гудящий звук, разносившийся по воде вместе с ветром. Звук нарастал, усиливался, и вскоре можно было различить причудливые переливы, пробирающее до мурашек…