Пять или шесть засранцев сбежали, все остальные валялись мертвые.
Осмотревшись, я нашла среди трупов стражника: тот едва дышал. Я взвалила его себе на спину и пошла к мостам, ведущим наверх.
Мой рабочий день был окончен.
Когда я пришла на пост, ко мне навстречу выбежало пять стражников. Они забрали у меня раненного и помогли добраться до казармы.
– Ты выглядишь так, как будто перебила всех упырей на нижнем ярусе! Сколько их там было!? – спросил тощий лекаришка, обрабатывая мои раны.
Я знала, что эти порезы заживут уже через пару дней, но чувствовала, что слишком слаба для того, чтобы восстанавливаться самой. Того и гляди, свалюсь где-нибудь от потери крови…
– Не знаю… тринадцать, кажется.
– Ты убила тринадцать человек!? – изумился он, хлопая своими маленькими глазками.
– Я убила сто шестьдесят одного человека, – поправила я. – Я же из убийц, ты не знал?
Он ошеломленно помотал головой.
Конечно, лекаришка был жалкой пародией на настоящего человека, но свое дело он знал. Его настойки смогли успокоить мою боль, а раны он зашивал так проворно, что я почти не чувствовала иглы.
– Сейчас будет щипать! – сказал он, поливая мое искусанное предплечье какой-то коричневой жижей.
– Эй! – воскликнула я, отстранившись. Чувство было такое, как будто мне под кожу сунули раскаленный гвоздь!
– Тише-тише! – зашептал он, пугливо улыбаясь. – Потерпи, это больно, но зато дрянь с зубов этих людоедов не отравит твою кровь.
– Людоеды!? – я посмотрела на лекаришку, пытаясь понять, не вздумал ли он шутить надо мной.
– Да, к сожалению, это так, – сказал он совершенно серьезно. – На нижнем ярусе людям не хватает еды, потому многие из них питаются человеческой кровью. Обычно стражники туда даже не суются: это бесполезно, там почти некого охранять.
– Так почему им не дадут еды? Я видела там детей, они едва живы от голода! В чем вообще смысл Остова, если ваши дети превращаются в животных!?
– Все не так просто, скоро ты и сама это поймешь, – вздохнул он, поправив стеклянные очки на своем носу. Лекаришка встал, чтобы смешать мне очередную мазь. – Еды мало, кормить можно только тех, кто работает. Люди получают еду за деньги, которые им платят за работу. Чем больше работаешь, тем больше ешь.
– И как же должны работать трехлетние дети!?
– Детей кормят родители или в детских приютах. Если на нижнем ярусе находится ребенок младше двух лет, его оттуда забирают, а остальных… их уже не перевоспитать. Мы пробовали. Но маленьких там не увидишь, людоеды их прячут.
Когда лекаришка закончил меня штопать, я отправилась в столовую, где потребовала себе тройную порцию.
Да, дети внизу умирают с голоду, а стражники, разгуливающие по мостикам, едят вдоволь, и это неправильно. И я отнесла бы всю свою еду тем детям, если бы сейчас по их вине мне не нужна была каждая крошка. С такими ранами я не выходила ни с одной битвы на арене: сейчас на мне не было ни одной части тела не покусанной и не рассеченной ножом!
Нет, эти твари точно не заслуживают моей жалости. Пока они загибаются в подземелье, я охотно буду есть за троих, чтобы защищать нормальных детей!
Пока я ужинала, обдумывая случившееся, ко мне подсел Краб. Разумеется, он уже знал обо всем и начал извиняться за то, что не рассказал мне о людоедах. Я сказала ему, чтобы не извинялся: ведь, на самом деле, я сама напросилась на нижний ярус.
Оказавшись в своей комнате, я снова почувствовала, что не смогу уснуть. Стоило только лечь, перед глазами вставала рожа Дельфина, мокрая и серая, как у утопленника… даже воспоминания о тех жутких детях не могли перебить мысли о нем.
Чтобы отвлечься, я снова отправилась в залы для тренировок. В это время пялиться на меня там было некому, и я могла дубасить плетеных противников, сколько влезет.
Но не прошло и пары часов, как в зал заявился какой-то стражник.
– Не хотел бы я оказать с тобой в поединке! – сказал он, подходя ко мне. – Тоже не спится?
– Не могу привыкнуть к камню вместо неба, – ответила я, оставляя почти разрушенного врага и оглядываясь на вошедшего.
– Ты знала, что эти манекены нужно просто бить, а не ломать? – поинтересовался он.
– Да?..
Я решила посмотреть на этого умника.
Этот мужик, в отличие от многих, был высокий и по-настоящему сильный. Гора мышц, голос, как вой штормового ветра… хоть кто-то здесь оправдывает свое место в страже!