– Последняя наша встреча состоялась на пикнике. Летом, – уточнила Рейна.
– Вот именно.
Мальчишка нахально сложил руки на груди и уставился на брата.
– Мама затеяла пикник из-за тебя, – объяснил Альфард. – Она говорила, мистер Бенгель держит вас в руинах под замком и лишает простых радостей жизни, так что… было решено вытащить всех на природу.
Все вокруг знали. Рейна улыбнулась ему и сказала уже без горечи:
– Теперь-то мама точно под замком. Прости, – её рука потянулась к юноше, но вовремя взялась за шлейку сумки. – Я не жалуюсь.
– Правильно, – поддержал Сигнус. – Жалуются слабаки, а ты не такая. Кто вообще принимает твой мрачный юмор за жалобы?
– Ты можешь жаловаться, если чувствуешь это необходимым, – ответил ей Альфард, хитро глядя на младшего брата. – Да, Сигнус?
– Мы уже всё обсудили. Это называется «показать презрение к окружающим нас…» – возмутился тот, но запнулся на полпути.
– Неотёсанным чурбанам? – подсказала девушка, понимая, что мальчишка вот-вот выскажется про грязнокровок.
– Сойдёт, – ответил он, скривившись.
Из вагона, перед которым они стояли, выскочил ученик, прижимая к себе огромный фонарь в виде змеиной головы с золотистой лампочкой.
На короткое мгновение их лица осветил тёплый отблеск и исчез – а Сигнус отчего-то рассвирепел и замахал руками. Широкие рукава его зимней мантии разогнали облачко света, похожее на туман.
– Дженкинкс! Фу, что это?! – завопил Сигнус вдогонку сокурснику и вцепился в брата. – Посмотри, на меня попало? Нет, ты уже обманул меня! Рейна!
Он раскинул руки в стороны и с отчаяньем заглянул в её глаза.
– Ты чист, – холодно ответил Альфард, но рука Сигнуса тут же попыталась отпихнуть его.
– Нет! Рейна, посмотри, – встревоженно пробормотал мальчишка.
– Ничего не вижу. Ты что-то чувствуешь? – спросила она, стряхивая с его плеч капельки воды от таявшего снега.
– Я чувствую, что этот псих достал меня! Из-за волнения я не могу есть в последние дни. И всю ночь не спал, – заявил он о величайшей трагедии. – Этот кретин решил, как весело будет запускать свою пушишку мне под одеяло. Под. Одеяло.
Сигнус выдержал паузу, глядя на Рейну с выражением полного ужаса, пока она аккуратно приглаживала его мантию. Несложно было представить, какого ещё рода сюрпризы Дженкинс подкидывал бедолаге. Всего семестр в школе – и столько впечатлений.
– Скоро ты окажешься дома, – настаивала она. – Выспишься в одиночестве. Никто ничего не подкинет в твою еду…
– Конечно. Только в постель, – безжалостно добавил Альфард.
– Немного сострадания, Ал… – Рейна повернулась к нему и встретилась взглядом с Вальбургой.
– Веди себя достойно, – грозно сказала она, тут же прекращая панический настрой младшего брата. – Поторопимся. Нас давно ждут.
– Я так и делаю, – сказал Сигнус, недовольно проверяя, куда ушёл Дженкинс. – Просто некоторые не знают элементарных правил пребывания в обществе.
У Альфарда вырвался смешок, едва Сигнус упомянул правила.
– Ты не должен это терпеть.
– Знаю, – ответил мальчишка. Он выпрямился и, злобно озираясь, поправил одежду.
Рейна отвернулась и не сдержала улыбки. Ей будто позволили открыть дверцу в другой мир.
В Хогвартсе она слышала, что слизеринцы часто доставляют проблемы нечистокровным студентам, но для неё самой эти истории были чем-то слишком далёким. Даже когда Болдерик натравил своими действиями старшекурсников Слизерина на пуффендуек, её это коснулось лишь краем уха – как болтовня девочек в гостиной.
Но она не могла и подумать, что на прошлом курсе пушишка залезала Сигнусу в нос не просто так. Мир был несправедлив, и у слизеринцев отнюдь не царили любовь и взаимопонимание. Кто знает, доводили ли эти перепалки Сигнуса до слёз, как Малфой заставлял плакать Лэйн.
Рейне вдруг захотелось провести в гостях у Альфарда чуть больше времени, чем один единственный вечер.
Несмотря на жёсткость его родителей в воспитании и на мероприятиях, которые всецело – или даже сверх меры – переняла Вальбурга, это всё равно было лучше, чем разговор с её родными после того, как к ней вернулась память.
Прямые уколы казались ей определённо честнее тягостного молчания и недосказанностей. А в особенности – честнее маминых вздохов и ласковых улыбок, скрывающих беспокойство.
Мама могла просто спросить. Не ради вежливости – проявить участие по-настоящему и без страха. Ведь она всегда чувствовала, что с Рейной что-то не так.
***
Вальбурга, вытянувшись струной, коснулась молотка в виде змеи, но дверь дома Блэков на площади Гриммо отворилась прежде, чем в неё постучали.
На пороге стояла Ирма Блэк. Волны её каштановых волос, уложенные по последней моде, обрамляли лицо с чуть оливковой тёплой кожей, а в уголках губ показалась тень улыбки. Выразительные серые глаза Ирмы смотрели на прибывших с затаённым любопытством, словно она на встрече с подругами разгадывала приятную лёгкую загадку.