– Матушка права, – Альфард отстранился, – ты выглядишь уставшей. Или это из-за меня?
Он всё ещё обнимал её, и в его взгляде наряду с океаном заботы плескалось нечто похожее на одержимость. По спине пробежали мурашки. В стенах дома, пропитанных условностями и напряжением, даже Альфард становился другим.
Или это она пробуждала в нём новые чувства? Что-то собственническое, ревностное…
Рейна покачала головой, отгоняя странные выводы, и шагнула назад. Альфард послушно разомкнул объятия.
– Налить тебе воды? – он указал на графин, и девушка закивала в ответ.
Она безуспешно сопротивлялась нарастающей панике. Но чистая сладкая вода подарила спокойствие, и Рейна, уставившись на стакан, заговорила:
– Прости. Не могу отделаться от мысли… Дядя говорил пару раз, что у него стёрты границы, – она нервно хохотнула и, испугавшись, что такое несёт, поправилась. – У нас бывали сложные моменты. Иногда я пугалась, и дядя считал, что если возьмёт меня так, – её пальцы мазнули по шее, не решаясь подняться выше, – это… успокоит меня. Или – нет. Подарит власть надо мной. Он любит меня, но…
Пытаясь объясниться, она смотрела на Альфарда, и его расширяющиеся глаза описывали куда более красочную картинку в его голове, чем то, что Рейна пыталась донести.
Юноша резко побледнел, а его рука, придерживавшая стакан снизу, дрогнула.
– Что… он делал с тобой?
Рейна увидела его настоящую, неконтролируемую реакцию, и на мгновение оцепенела.
Она ждала чего угодно – усмешки, непонимания, раздражения, но не леденящего ужаса, исказившего его черты. И этот ужас был зеркалом, в чьём отражении она, наконец, увидела всю извращённость ситуации, которую привыкла считать нормой семейных дрязг.
Хотя тело подавало сигналы бедствия, Рейна винила себя, что прежде ничего не понимала и не могла посоветоваться, не боясь расстроить родных.
– Ничего такого, – начала она, пытаясь смягчить ситуацию. – Он не бил меня, Ал, я не...
Серьёзный взгляд юноши согнал с её лица утешающую улыбку. Будто пытаясь вытряхнуть из неё эту чушь, Альфард с отчаянием произнёс:
– Ты говоришь: «Он любит меня»! Боже правый, какая же это любовь?!
– Я знаю, это неправильно. Но он не желает мне зла.
– Это не оправдание! – выдохнул он, пытаясь побороть бушующий внутри ураган. – Ты заслуживаешь... ты заслуживаешь настоящей заботы. А не этой… подмены. И то, что я только что... повторил его жест... – он с отвращением посмотрел на свои руки. – Я никогда не прощу себе этого.
Его громкое заявление вернуло ей способность действовать. Собственные ощущения отступили перед необходимостью защитить его.
– Ты не виноват, – сказала она. – Да, мне было страшно. Да, это напомнило мне его. Но я рассказала тебе. Не закрылась и не сделала вид, что всё в порядке. Я только хочу быть честной с тобой, – она неловко улыбнулась. – Прости, что напугала…
Рейна опустила глаза, и прядь волос упала ей на щёку.
– Прекрати, – сказал Альфард, сокращая расстояние между ними, и крепко сжал её в объятьях. – Не смей извиняться.
Она осторожно задала вопрос:
– Ты не сердишься на меня?
Юноша чуть отстранился и посмотрел на неё так, будто гнев был бы милостью по сравнению с его эмоциями.
– Для таких случаев каждый Блэк взращивает другое чувство. Старый семейный рецепт.
Рейна заглянула в его лицо, невинно изогнув брови.
– Месть, – продолжил Альфард. – Но я не хочу, чтобы ты стала частью этого.
– Это правильное желание. Не осуждай моего дядю. Мы не знаем, через что он прошёл.
Альфард с сомнением посмотрел на неё.
– Я не осуждаю его прошлое, и мне всё равно, какие кошмары за ним гонятся. Прошлое – не индульгенция, дающая право калечить тех, кого ты должен защищать.
– Он считает это защитой, – Рейна опустила голову на его плечо и ухмыльнулась. – Форма заботы. Наш семейный рецепт.
Воздух вдруг скрутился в тугой узел, и Рейна инстинктивно отшатнулась от Альфарда. Вместе с хлопком возник домовой эльф. Он смотрел на них, не сгибаясь и не робея.
– Юный хозяин должен немедленно спуститься. Хозяйка сказала, если юный хозяин задержит его гостью ещё дольше, Кикимеру придётся щипать ужасную криптостегию голыми руками. Чтобы Кикимер запомнил, как жжёт своеволие.
Длинные крючковатые пальцы эльфа закинули повыше край старой наволочки, обернутой вокруг его тощего тела.
Это существо служило семье Альфарда уже много сотен лет. Рейна подумала, что он мог бы воспринимать их, как няня – милых неразумных воспитанников, чья жизнь пролетает у неё перед глазами. И оттого терпеливо сносил все их жестокие игры. Раболепие было у домовых эльфов в крови, однако Кикимер носил свою худую одёжку и говорил о наказании с достоинством.