– Осторожнее. Не то дракон решит, что рыцарь струсил.
Из груди юноши вырвался смешок.
– Ни за что.
Альфард наклонился за поцелуем, и Рейна ответила.
Он так умело успокоил её. У неё это никогда не выходило с другими людьми. Почему она не могла быть такой же внимательной и нежной, как Альфард? Иногда она считала себя дружелюбной, наивной – но эффект от зелий и забвения кончался, и происходящее вокруг наполнялось тревогой. Мир разлетался на осколки и переставал жить дальше.
Она всегда была отражением того, какой её хотел видеть дядя: послушным, благодарным ребёнком, который нуждается в нём. Её учили контролировать и подстраиваться, а не сочувствовать. Она не могла вынести мысли о том, что родные отвернутся или вдруг исчезнут – как отец.
Но сегодня это не волновало её с прежней силой. Зачем думать о победе над злом, если она счастлива? Или это слишком хорошо, чтобы быть правдой?
Девушка нахмурилась сквозь поцелуй. Она открыла глаза – и поняла, что Альфард всё также мягко касался её губ. Он ничего не заметил.
Том Реддл был прав, все чего-то хотят. Больше всего Рейна хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы и для неё время могло замереть вот так, и в этой комнате она могла остаться наедине с Альфардом по-настоящему.
***
Рейна постучалась в спальню напротив.
– Вальбурга, всё в порядке? Тебе нужна помощь?
Вокруг дверной ручки засветился и исчез рисунок из корней, и она приняла это за приглашение. Рейна удивилась – внутри комната напоминала скорее монашескую обитель, чем покои наследницы рода. И всё же Вальбурга обладала царственной зимней красотой, которая перетягивала внимание на себя от непривычной для этого дома пустоты.
Девушка выпрямилась и обвела Рейну взглядом серо-голубых глаз. Она молча сделала пасс волшебной палочкой – переплетающиеся корни вновь появились на входной двери.
– Чтобы никто не помешал нам, – наконец сказала Вальбурга, возвращаясь к примерке платья.
– Братья часто докучают тебе?
– Нет, – Вальбурга усмехнулась. – Я всегда ожидаю худшего.
Она уже надела подаренное платье и расставила руки, позволяя Рейне затянуть шнуровку на спине.
– Мне кажется, Альфард всегда на твоей стороне, – сказала Рейна, поразмыслив, как бы он вёл себя с сестрой.
– Он слишком разумный, – Вальбурга склонила голову набок.
– Ты бы хотела, чтобы он больше соглашался с тобой?
Вопрос вышел грубым, но Рейна только пробовала честность на вкус. Альфард всегда защищал её перед Вальбургой, если был рядом – и если появлялась необходимость.
– Я не нуждаюсь в его одобрении, – Вальбурга повернулась, горделиво вскинув подбородок. – Понимаешь ли, часто в споре рождается истина. Поэтому наши с братом мнения не сходятся исключительно в отношении тебя.
Руки Рейны замерли на плотной шнуровке.
– Что ты имеешь в виду?
– Тебе не кажется, что когда люди не спорят с тобой, а просто соглашаются всякий раз, это… обидно? Будто твоё мнение даже не стоит обсуждать.
Вместо ответа Рейна тихонько рассмеялась, не приняв её слова на свой счёт – мало ли о чём Альфард говорил со старшей сестрой. Она уверенным движением затянула последний ряд шнуровки.
– Продолжай поддакивать всем подряд, и тогда точно разочаруешь наших чистокровных… Ай!
Вальбурга вскрикнула от того, как Рейна дёрнула корсет.
– Вот опять! Почему ты так обращаешься со мной? Чем я заслужила это?
– Прости. Я не хотела делать тебе больно, – отозвалась Рейна.
Вальбурга повернулась к ней. Её глаза неожиданно заблестели.
– Скажи честно, за что ты меня ненавидишь?
Рейна поражённо выдохнула.
– Я не… не ненавижу тебя! Мне не приходилось затягивать корсет кому-то ещё. Я не могла позволить ему сидеть неидеально, потому что ты такая красивая и… нужно было убедиться…
– Прекрати! – воскликнула Вальбурга. – Не говори со мной таким тоном, будто я вызываю жалость.
Главное – оставаться честной. Не предавать себя. Ведь так? Ведь Вальбурга оценит это?
– Ты истощаешь мои силы, – сказала Рейна глухо. – Ненависть, жалость – это слишком много чувств. Я устала от роли, которую ты для меня написала. А спорить с автором пьесы – смешно. Сюжет ты всё равно повернёшь как нужно.
– Я – автор? – неверяще повторила Вальбурга. – Ты… ты издеваешься? Треплешь мне нервы одним своим видом, постоянно улыбаешься и делаешь так… – сжав перед собой кулаки, она застонала. – Будто я одна здесь из кожи вон лезу, чтобы быть идеальной. Ну а ты – просто существуешь. И этого всем достаточно. Ты хоть знаешь, что люди говорят о тебе? Тебе ничего не надо делать, даже поганая кровь не испортит репутацию!