Рука задрожала.
Что Рейна сделала бы пару месяцев назад? О, она точно знает! Этот человек слишком въелся в кожу. Научил голосу жестокости и насилия.
И вместо призывающих к жизни слов она сказала следующее.
– Последний шанс, Вальбурга. Открой дверь. Я не хочу, чтобы меня обвинили в твоей смерти.
– Поздравляю с первыми… трудностями.
– Ты не первая умираешь на моих глазах. Очередная страдалица, которая считает себя особенной. Приносишь жертву ради благого дела?
– Как ты… смеешь…
Вальбурга сделала шаг вперёд, захрипела и покачнулась. Её расширившийся взгляд уставился перед собой, а сама она хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.
Рейна поняла, что снова промахнулась. В панике она использовала ужасное оружие, которое ощущала на себе день за днём, и это не сработало.
Из коридора раздался шум. Дверь открылась, с треском ударившись о стену.
– Дядюшка?..
Вот он и нашёл её. Какая долгожданная встреча, промелькнуло в мыслях у Рейны. Дядя всё-таки жив и пришёл за ней. Позади него, прижав руки к груди, стояла побледневшая Ирма Блэк.
Росчерком волшебной палочки Морган распознал проклятие, заставив корсет Вальбурги подсветиться, и коротко взглянул на племянницу.
– Шнуровка, – отчиталась она. – Удушье. Внушение ожога.
Её губы исказила кривая улыбка, пока она смотрела, как дядя спасает Вальбургу. Нити судьбы сплелись сегодня ради этого момента, не иначе.
Скоро всё было кончено. Корсет раскололся на части и упал к ногам. Ирма бросилась к дочери, подхватила её и осела на пол вместе с ней. На теле Вальбурги не осталось ни следа. Сквозь вырез на нижнем платье, ранее прикрытый корсетом, виднелась чистая белая кожа. Ни ожога, ни малейшего покраснения.
Запах палёной кожи, почудившийся Рейне, растворился, уступив место обычной комнатной сырости и лёгкому аромату духов.
Она пропустила момент, когда к дяде подошёл мистер Блэк. Слух поймал слова мнимой благодарности.
– Мои дети обречены проверять твоё мастерство на прочность, Морган.
– Я лишь забочусь о семье старого друга, – ответил Морган, убирая палочку в карман мантии. Его голос и правда обволакивал как тёплый мёд, особенно по сравнению с холодом хозяина дома.
– Однако ты не должен был вмешиваться в чужое дело…
– Любопытный выбор подарка у твоего отца, – Морган театрально повысил голос. – Он решил испытать волю юной леди лично?
– Его методы становятся всё безумнее, – сухо сказал Поллукс. Его взгляд переместился с потерявшей сознание дочери на останки проклятого корсета. – Он считает, что огонь способен придать желаемую форму чему угодно. Даже если это человек.
– О, он великий творец, – мягко заметил Морган, но его глаза вспыхнули. – Столько усердия. Он хотел закалить сталь или оставить горстку пепла? – дядя наигранно ахнул. – Тебе решать, что для семьи предпочтительнее.
– Перестань. Из-под рук такого мастера ты выберешься, обретя нужную форму, либо сгинешь.
– Интересно, Поллукс, какую форму он пытался придать ей? Тот карающий огонь, который мы захватили с собой гостинцем на мою родину. Ведь это тоже был… подарок. Спроси у своего отца, Поллукс. Спроси, какую форму он считает идеальной для дочерей дома Блэк. Ту, которая образует стерильный прах? Или которая ещё может дышать, ненавидя его?
Воздух в комнате потяжелел от неозвученного имени – Антея. Они обменялись взглядами – и годы немой войны, вины и ненависти сжались в одно мгновение.
Тишину нарушил сдавленный всхлип Ирмы, прижимавшей дочь к груди.
Дядя намеренно раскачивал лодку, и всё же Поллукс не дрогнул.
– Речь не о прошлом, а о настоящем, которое ты опять решил изменить своим вмешательством, – ровно ответил мистер Блэк. – Вальбурга выбрала другой путь и заплатила за него.
Мужчина опустился рядом с женой и осторожно прикоснулся к плечу дочери, показывая, что не собирается продолжать перепалку – пора было заняться действительно важными проблемами. Оценить здоровье Вальбурги, дать указания жене…
Брови Моргана насмешливо изогнулись.
– Вопреки очищающим порывам твоего отца, друг мой. Да-да, ошибки будут учтены, а юная леди – перевоспитана, – его голос стал сладким и вязким, как патока. – Кажется, моя роль здесь – выхватывать добычу из огня. Благо, ещё живую.
Он подошёл к племяннице и протянул ей руку ладонью вверх.
– Пора домой, милая.
Рейна медленно подняла глаза на него, думая, что дядюшка окончательно свихнулся. А какую роль он сам отвёл ей? И, прежде чем циничная мысль оформилась в слова, раздался встревоженный голос: