– Что произошло?
На пороге стоял Альфард.
Поллукс, не отнимая пальцев от пульса на шее дочери, сказал ему:
– Закрой дверь, Альфард. Прикажи Кикимеру найти умиротворяющий бальзам и усыпляющее зелье – и неси сюда. Существо не должно видеть наследницу в таком состоянии.
Юноша замешкался на долю секунды, только чтобы посмотреть на Моргана, который неожиданно объявился в их доме, и – на бледную, вздрагивающую от кошмаров беспамятства сестру. Этого хватило, чтобы Поллукс надавил сильнее.
– Альфард.
Лицо Альфарда приняло сосредоточенный, немного отрешённый вид.
– Сейчас, отец.
Ему оставалось только сделать, как велено, и исполнить свою роль.
***
Спустя полчаса Альфард провожал гостей к выходу. Ирма пришла в чувства и помогала мужу заботиться о дочери. Сигнуса, младшего сына, они отправили читать нудную книгу по истории магии – тот попал под горячую руку.
После перепалки с мистером Блэком дядя не язвил, только следил за приготовлениями и подсказывал с присущим ему профессионализмом. И теперь, пока они с Рейной одевались, тактично отвернулся, чтобы девушка попрощалась с другом.
Опасность миновала. Их взгляды встретились, тёплые и смущённые.
– Рейна, я… – он сделал шаг ближе.
– Мне жаль, что я не могу помочь, – сказала она искренне, глядя прямо в его глаза. – Главное сейчас, чтобы Вальбурга выкарабкалась. Совместными усилиями наших стариков… – и не сдержалась от укола в сторону дяди.
Морган кашлянул, завязывая шарф, и отступил к висевшему на стене зеркалу.
Рейна, чуть поколебавшись, порывисто обняла Альфарда и тут же отпустила – занять безопасное расстояние. Её рука мягко сжала плечо юноши.
– Спасибо, – сказал он, прикрыв веки.
Дядя уловил их движения краем глаза и, натягивая перчатки, успокаивающе произнёс:
– С ней всё будет в порядке, Альфард. Это был не акт наказания в обычном смысле. Твой отец упорно не замечает, что ваш дедушка не кузнец, а палач. И цель его – не воспитание истинного Блэка, а как бы утянуть в пучину своего безумия побольше людей.
Альфард, немного потерянный после пережитого, кивнул и снова посмотрел на Рейну.
Она видела его внутреннюю борьбу, желание спросить у Моргана о его воспитательных методах по отношению к племяннице.
Она очень не хотела бросать его сейчас.
Но самая нежная улыбка украсила её лицо – только чтобы не напоминать Альфарду, как девушка терзала себя из-за собственной семьи. Ему нужно было выбрать – и быть опорой для сестры и матери сейчас. Сейчас ему во сто крат тяжелее.
– Напишешь потом?
– Как только в голове прояснится, – пообещал он.
– Береги себя, Ал.
Она вышла на улицу, мимо Моргана, который уже держал дверь открытой в зимнюю ночь. Альфард остался стоять в освещённом проёме прихожей, заложив руку за спину и провожая их взглядом, пока тяжёлая дверь не закрылась с тихим щелчком.
Рейна подумала, что он выглядел точь-в-точь как один из красивых, но мрачных портретов в длинном коридоре – будто уже навсегда вписан в интерьер своего дома. И сердце её сжалось от щемящего понимания.
Юноша, что говорил ей о праве на выбор, не отрекался от своих слов.
Он просто – на время – должен был стать этим портретом, частью отлаженного механизма, чтобы удержать хрупкий мир в своём доме. Как будто он вдруг свыкся с тем, что эта дверь разделяет не просто тёплый дом и холодную улицу, а два разных мира, и сейчас его место – здесь. И на самом деле ему пришлось взять на себя ответственность за поддержание порядка.
Кажется, Альфард сам не знал, что может быть таким смиренным.
Тактика выживания, как любит говорить дядюшка.
Глава 13. Время для правды
Дядя воспользовался каретой, которая должна была доставить их к поместью Малфоев до того, как всё случилось. Теперь извозчик гнал фестралов за пределы Лондона – оттуда проще трансгрессировать.
Фестралы несли карету сквозь безлунную ночь мягко и почти бесшумно. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь скрипом дерева да потрескиванием углей в миниатюрной печке.
Прижавшись к холодному стеклу, Рейна украдкой наблюдала за дядей.
Он сидел с закрытыми глазами. В тусклом свете крошечной лампы, которая тряслась у потолка кареты, он выглядел исчерпавшим весь запас сил. Глубокие тени пролегли под глазами, а черты лица заострились. Дядя снял перчатки, и пальцы его, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, едва он провёл ими по переносице.
И всё же, когда он открыл глаза и взгляд его нашёл племянницу, в нём не было ни капли осуждения. Была усталая нежность, раньше приносящая Рейне облегчение. Сейчас она злилась на него.