Рейна ожидала встретить приторный запах разложения, но воздух наполнился могильной сыростью и густым медовым шлейфом, какой бывает от увядающих в вазе цветов.
– Тебе незачем снова спускаться туда, – сказал дядя.
Рейна закашлялась от нахлынувшего запаха, едва открыв рот. Она кинулась к ближайшему разбитому окну, чтобы поймать глоток воздуха.
– Я подожду, – ответила она со слезящимися глазами.
Дядя скрылся в проёме, натянув на лицо защитную маску. Его шаги быстро затихли в глубине, и Рейна осталась наедине с гулкой тишиной библиотеки. Она прислушалась. Там, внизу, скрипнула дверца.
Рейна, расслабившись, прижалась щекой к стене у окна. Когда ей пришлось впервые побывать в подвале, в конце лестницы ждала неизвестность, а позади оставался отравляющий дым. В тот момент девушка думала об осторожности иного рода – только бы Тобиас не увидел её подозрительное внимание к деталям. Ей повезло, что они остались в порядке, и руны на ступенях, по всей видимости, были просто сложной формулой для зачарования прохода.
Очень много глупостей.
Она понимала, что допустила ещё один промах, отправившись сюда с дядюшкой. Но бездействовать больше не могла. Он тоже делал странные вещи – не раздумывая, заплатил за проход своей кровью. В логове некроманта. Всё-таки дядя имел с Тельманом особые отношения.
Странная у него морочащая закваска, размышляла Рейна. Влияние её длилось ровно столько, сколько нужно для прихода в себя. Наверное, и здесь дядя примешал к ингредиентам что-то для неё самой. Может, чтобы сгонять состояние, в которое он ввёл Рейну в Хогсмиде. Как говорила мадам Флеминг, её организму требовались более концентрированные зелья. И, видимо, ценой их эффективности была краткосрочность.
Где-то в глубине дома прозвучал хлопок, словно картина сорвалась с петли и рухнула на пол. Следом из коридора раздался протяжный стон.
Рейна обернулась, вскидывая палочку, и медленно отступила за ближайший шкаф. Секунды в укрытии мучительно тянулись. От напряжения ногу свело судорогой, и девушка попыталась сменить позу. Незначительный шорох – мантия задела лежавшую на полу книгу.
Ничего не происходило. Рейна не слышала шагов, но чувствовала, как что-то меняется. Зря она расслабилась.
Привидение появилось в библиотеке не из коридора. Оно проступило даже не из стен, а из воздуха, из теней, которые вдруг стали чернее, чем им полагалось быть по всем правилам безлунной ночи.
Его очертания менялись каждое мгновение. То это был полупрозрачный, как все привидения, женский силуэт, то он расплывался, превращаясь в чернильное нечто, пульсирующее, как сгусток тьмы.
Рейна смотрела на него неотрывно, и бесплотные пальцы, протянутые вперёд, начали незримой силой сдавливать её горло.
Она сделала шаг назад, произнесла заклинание – вокруг сомкнулся защитный купол «Протего», окрасившийся в тёмный цвет от враждебной магии.
Из проёма послышались шаги.
– Дядюшка, здесь…
Она не договорила.
Нечто, превратившись в чёрные клочья, переместилось прямо к ней, внутрь магической защиты. Полупрозрачная женская рука коснулась груди Рейны – и исчезла, оставляя ощущение расползающегося повсюду мрака.
Морган показался всего через пару секунд. В руках, повязав как мешок, он сжимал свёрток, прикрывавший останки на ритуальном столе.
– Не будем задерживаться, – сказал он и направился к выходу.
И только в дверях, обернувшись, дядя заметил, что Рейна не двигается.
– Милая?
Рейна сделала шаг за ним, потом ещё шаг, но ноги уже не подчинялись ей.
Сердце вдруг забилось быстрее, а в груди вспыхнула жгучая боль и разлилась по телу. Палочка выпала из рук, девушку бросило в жар, и когда она попыталась позвать дядю, вместо слов из её горла вырвался истеричный крик.
Была только боль, стремящаяся выплеснуться наружу. Голод и гнев, требующие утоления и расплаты.
И цель стояла перед ней.
Дядя звал её, старался достучаться. Рейна не слышала. Его слова напоминали рябь на воде в безветренный день, а её сознание уже тонуло в жажде. В животном инстинкте, не оставляющем места для понимания происходящего.
Он не сопротивлялся – и позволил ей напасть на себя, повалить на каменный пол и ногтями полоснуть по своему лицу. Позволил рвануть меховой воротник, обнажить шею и приникнуть к ней зубами в жалкой попытке разодрать кожу и добраться до крови.
Её ладонь, вцепившуюся в пальто, пронзило тепло. Пальцы на отвороте пальто сжались, стремясь найти источник, пока зубы неумело скользили вокруг бьющейся на шее жилки. Челюсти, управляемые чужой волей, не могли сомкнуться с нужной силой – девичье тело просто не обладало ей.