– А насчёт «быть нужным»... – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Ты права. Мне это нужно. Я привык быть тем, на кого полагаются. Это единственная форма близости, которую я понимаю. Но если ты думаешь, что я готов умереть только ради того, чтобы вы с Анной меня помнили...
Он приосанился, уязвлённый неприятными словами.
– Смерть – это не способ остаться в памяти, милая. Это способ исчезнуть и не решать проблемы. А я, как ни странно, трудолюбив.
Дядя посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг улыбнулся – той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую Рейна обожала всем сердцем.
– Так что выдохни. Я не собираюсь устраивать эффектный финал. По крайней мере, пока не вытащу твоего отца.
Рейна улыбнулась в ответ, размазывая слёзы по лицу.
– Тогда… похороним останки и домой, к маме?
– Домой, – согласился он. – К маме.
Эпилог. Шаг в темноту
Месть осталась позади. Это была такая чепуха.
Рейна всё ещё нуждалась в дяде, в его одобрении и помощи, но уже не взвешивала так тщательно каждое слово и действие, которое могло причинить ему боль.
Но боль – только в её собственных фантазиях, где она от страха рисовала его самовлюблённым нервным щёголем. В реальности дядя раскрылся перед ней как взрослый здравомыслящий человек. Да, он заплатил кровью за проход в подвал Тельмана, что пробудило осколок души привидения и было опрометчиво, но он… он ведь тоже имел право на ошибку.
Лёжа на диване в дядюшкиной гостиной, Рейна вглядывалась в единственное письмо, принесённое ей совой в Хогвартс, и размышляла, к чему в итоге привела её маленькая месть.
О, как она желала этой мести! Леденящая злость разливалась по телу, когда она представляла, как выбьет дядю из колеи. Это было похоже на принятие неизбежности. Словно дело должно свершиться – и никак иначе.
Но потом Рейне стало стыдно. Его письмо, его отрезвляющее письмо… Как удивительно оказалось читать дядюшкины слова и не видеть при этом его лица. Великое откровение и подарок. Да, это был его лучший подарок, лучше всех премиленьких безделушек, которыми Рейна обменялась с родными перед рождественским ужином.
Она больше не видела в дяде врага, которого нужно победить, и бога, которому должна подчиняться. Какое облегчение, что Рейна решилась с ним поговорить и прекратила заталкивать свой страх куда подальше.
Но… может, не стоило рассказывать Альфарду про то, что дядя сжимал её шею. Похоже, с Рейной и прежде случались приступы жажды. И если дядя так умело держал её, когда она была захвачена привидением – возможно, он считал этот жест успокоительным в её потере контроля? В том смысле, в котором мама-кошка держит своего малыша за холку. Или она снова оправдывает его.
Теперь с мрачным спокойствием Рейна задалась вопросом, почему мама не писала ей в Хогвартс. Но она больше не хотела жаловаться на дядю, потому что считала ответы – и поддержку – найденными.
Она думала об Альфарде. Вот кому действительно было больно. Она впервые увидела, какую цену он платит каждый день, чтобы сохранять образ для людей. Даже для самых близких.
Её семья не заставляла её быть другой. Её не пытались переплавить в огне, как Вальбургу. А Альфард… Альфард нёс на плечах такую тяжесть, что Рейна представить не могла, и никогда не жаловался.
Девушка собиралась спросить, читала ли мама письмо вообще, если бы кое-что не услышала, подойдя к её спальне. Мягкий ковёр в коридоре скрадывал шаги, и едва она толкнула дверь, раздался встревоженный мамин голос:
– … счастлива, но я чувствую, что не хочет делиться. Как будто доверие между нами подорвано. Ты должен был обсудить всё со мной.
– Может, вам стоит поговорить? – заметил Морган. – Иногда этого достаточно.
Рейна шагнула в тень коридора. Конечно, она счастлива. Она будет весь вечер говорить о девочках, но ни с кем не поделится своими отношениями с Альфардом. Слишком опасно, если их нежную привязанность раскроют его родные. А что говорят однокурсницы – то не более, чем шутки, чтобы её смутить. Только Роуэн… впрочем, он был разумным человеком.
– Поговорить? Разве станет она со мной откровенничать после того, как вспомнила о моих словах?! Почему ты снова поддался эмоциям и не дал времени решить?
Шаг назад – один, два… Рейна развернулась и побежала в гостиную. Она распахнула окно и высунулась наружу, хватая воздух ртом. Вернувшиеся воспоминания, прежде стёртые, проносились в голове безудержным потоком.
«Поддался эмоциям».
Мысли роились в голове, картинка за картинкой, обрывки фраз, тревожных и пугающих – все ссоры дома, свидетелем и участником которых она была. Нет, не то…