– Министерский посланец был вежлив с тобой, доченька? Мистер Харрис сказал, что отправился спасать тебя. Всё получилось? – ласково проговорила мама, привлекая её на диван.
Рейна положила голову на мамину грудь и скомканно ответила:
– Он не успел, это закончилось быстро. Рядовой случай, наверное, – и издала короткий нервный смешок.
– Ты умница, – успокаивающе произнёс мамин голос сверху.
– Я их ненавижу, – глухо прошептала Рейна и разрыдалась.
Смесь горечи и надежды от тёплых нежных прикосновений испортила её план. Быть сильной, смелой, а уж тем более скрывать то, что внутри, как поступала мама, она больше не хотела.
– Я никогда не чувствовала себя настолько злой, – горячо поделилась Рейна самым сокровенным для неё. – Эти эмоции… непривычные и тяжёлые. И мысли… будто с ума сводят…
Нервы иссякли, и наступило опустошение. Она пожалела, что начала разговор именно сейчас, но было поздно.
– Мысли о чём, солнышко? – осторожно спросила мама.
– Маглы сеют смерть и разрушение, они недостойны жить. Как дикие обезумевшие животные.
– Ты говоришь чужими словами. Это и есть идеи Гриндевальда, – мама ответила мягко, ни намёка на недовольство не оказалось в её тоне.
Рейна приподнялась, пытаясь заглянуть в её глаза. Она долго ждала, когда сможет всерьёз обсудить эту тему.
– Дядя говорит, мы защищаем мир от угрозы вторжения маглов ради блага волшебников.
Мама покачала головой. Её слова зазвучали медленно и вкрадчиво:
– Гриндевальд манипулирует людьми, использует наши страхи и ненависть, эти сильные эмоции, которые ты сейчас испытываешь, чтобы направить их против маглов. Он категоричен, несдержан, как обиженный ребёнок, и лишь поэтому заточил нашего папу в свою тюрьму. Для него не существует другого мнения, кроме собственного. С нами или против нас.
– Но что, если он прав? Маглы действительно опасны. Соседи лишились дома и могли погибнуть, если бы мы отлучились.
– Все люди разные, маглы – не исключение. Другие маглы тоже страдают от действий немецких солдат. На каждого подлого магла найдётся такой же подлый волшебник. Мы не можем судить их всех по действиям горстки чудовищ, возжелавших власти и крови. Гриндевальд хочет, чтобы ты видела врага в каждом магле. Но тогда и волшебник, однажды сделав тебе плохо, обращал бы в твоих заклятых врагов всех прочих волшебников. Мы можем выбрать другой путь. Судить о каждом отдельном человеке по его поступкам, а не руководствоваться предрассудками.
Рейна задумалась. Мама рассказывала очевидные вещи, изъясняясь слишком сложно для неё сейчас, и мысли разбегались в панике, уложить их в голове было невозможно.
– Я не понимаю, – выдохнула она наконец.
– Его идеология строится на управлении эмоциями. У каждого волшебника своя мотивация. Мечта. Безнаказанно отомстить. Перестать жить скрытно. Любить, кого захочешь.
Мамин голос, пропитанный любовью, успокаивал её. Так было всегда. Рейна переживала – не расстроит ли маму своими действиями и словами? Ей хотелось оберегать близких от того, что может принести им горечь. Но… разве сейчас они с мамой уже не обсуждают такую тему?
– Мам, – напряжённо выпрямляясь, прервала её Рейна, – кто наложил чары, заглушающие звук?
– Я тоже заметила это. Мы должны обсудить это с Морганом.
Она заметила смятение дочери и, откинувшись на спинку дивана, протянула к ней руки и произнесла:
– Не дай эмоциям лишить тебя разума. Помни, что ты моя умная девочка, и у тебя есть свои мысли и ценности.
– Вы – моя семья, – мгновенно ответила Рейна. – Я бесконечно люблю вас и хочу, чтобы вы были счастливы. Это моя единственная мысль и ценность…
– А ты, милая? Чего ты хотела бы для себя? – нежная улыбка снова украсила мамино лицо.
– Чтобы вы не переживали обо мне и не ссорились из-за меня.
– Нет. Рейна, мы снова говорим о других людях. Подумай, чего хочешь ты?
– Я хочу спокойствия. Хочу делать что-нибудь… доброе. Полезное. Слышать, как люди благодарят меня в ответ. Я хочу чувствовать и знать, что важна и нужна, даже… даже если мои собственные мысли… другие.
– Ты важна и нужна, моя милая. Ты моя самая важная и нужная звёздочка во всём этом мире. О чём бы ты ни думала, чего бы ты ни желала, ты всегда будешь моей маленькой драгоценной девочкой. Папа скажет тебе тоже самое, как только Министерство поможет нам освободить его. А с дядей Морганом я поговорю. Он любит тебя сильнее всех. Он обязательно примет твои желания. Или пожалеет, что не сделал этого.
Рейна рассмеялась с облегчением, слёзы радости заструились по её щекам. Объятья и нужные слова согревали внутри лучше всякого одеяла. Напряжение, сковывавшее её всё это время, ушло. Почему она не говорила с мамой раньше о чём-то более важном, чем завтраки?