«Она душит меня», – ей хотелось признаться дядюшке, довериться, как Рейна поступала прежде, но какая же это была глупость, быть задушенной жалкой иллюзией.
– Буду честен. Да, она… доставила мне некоторые неудобства, и пришлось принять меры. Никто и ничто отныне не помешает нам, моя милая Рейна. К тому же, я свершил правосудие над её истинным палачом.
Он поцеловал племянницу в макушку.
– Не ты убил её?
– Какой толк в этих рассуждениях? Ты говоришь ужасные слова. Неужто сочувствуешь ей, цветочек? – огорчённо протянул он, поглаживая щёку Рейны. – О, что за прелестный юношеский сентиментализм! Да, да! Я многих наказал во имя своих идей. Это всё… Лишь маленькие неприятности. К тому же, пусть умерла она не от моих рук. Я помог заглушить её боль. Что может быть хуже – охваченной мщением, скитаться по миру! Однажды я поведаю тебе эту историю.
От странных речей дяди у Рейны закружилась голова, она сделала несколько неуверенных шагов в сторону и рукой ухватилась за подоконник, чтобы не упасть.
– Ничего-ничего, – приговаривал дядюшка, развеяв призрачную леди небрежным взмахом. – Утром ты перестанешь сердиться на меня, и в следующий раз твоё замутнённое добром и справедливостью сознание будет открыто новым идеям. Не переживай, милая, впредь я не стану открывать тебе правду.
Сердце в груди колотилось слишком громко.
– Я не понимаю… – пробормотала волшебница, прижимая слабую ладонь к щеке там, где дядя касался её.
– Ты бы поняла меня, милая Рейна, если бы память обо всех событиях и наших беседах была при тебе, но я очень устал объяснять каждый раз. Давай я верну, как было, и мы начнём заново.
Он в один миг оказался рядом, стиснул её шею у затылка стальной хваткой, заставляя смотреть в глаза. Похоже, ему не понравилась недогадливость племянницы, охваченной страхом, и она ничего не могла поделать с этой новой сильной эмоцией, одержавшей верх.
Дядюшка предложил вернуть, как было?
– Я… Да…
– Ты такой послушный ребёнок. Я рад, моя милая, что мы с тобой обо всём договариваемся.
Он отодвинул ворот её накидки, указывая на палочку во внутреннем кармане.
– Давай, дорогая, как я учил тебя.
Едва дыша, отвлёкшись на неуловимый шёпот где-то в голове, она так и стояла с приоткрытым ртом. Её мысли были далеко отсюда, она пыталась распознать и вытащить наружу истязавшее её нечто, показать его хотя бы самой себе, но лишь рассеянно хлопала ресницами, не в силах понять, что испытывает в этот момент и почему сознание норовит куда-то ускользнуть.
Под взглядом дяди, следящим за ней неотрывно и напряжённо, Рейна достала палочку, по-дурацки путаясь в складках одежды, но на палочку вдруг легла рука Моргана.
– Постой-ка. Не знаю даже, резонно ли сохранять память о моём творении в сосуд… Если я открою тебе его позднее, когда ты станешь старше, ты порадуешься за меня? Теперь я сам расстроен и зол, ведь буду помнить об этом. Нет-нет, так не пойдёт… Я просто избавлю нас обоих от такой нелепости в голове. Не самая большая морока, что сваливалась на мои плечи. Ах, милая… Почему ты не кровожадная и мстительная, как все подростки? Обливиэйт.
Рейна, повинуясь действию заклинания, бестолково замерла в его объятиях. Дядя тут же поправил её, поставив прямо, проводил до двери и развернул к себе.
– Это скоро пройдёт. Не забыть бы и с собой разобраться. Вот же разыгралась непогода… О, ты очнулась, – мягко заговорил он. – Ты в порядке, мой лучик солнца? Кажется, после трансгрессии тебе нездоровится.
– Да, дядюшка… Чувствую себя, как в тумане. Что же, когда-нибудь я всё-таки привыкну.
– Мне жаль, дорогая, – Морган скорее помог Рейне сесть на стул и снять накидку. – Какой урок ты извлекла сегодня?
– Мне нужно поработать над освобождением сознания перед трансгрессией. Или ты про стычку в трактире? Чем увереннее угрожаешь, тем больше тебя боятся?
– Что? – не ожидая такой наивности, удивился Морган. – Некоторые люди не ощущают страх, гнев слишком разрастается в них. Исход определили скорость моей реакции и твоя скрытность.
Рейна вымученно улыбнулась в ответ, стараясь не потерять ход разговора. «Скрытность» – как очаровательно он назвал её сонное состояние, ставшее обыкновенным, и волшебница всё больше убеждалась в том, как много плюсов приносит это самочувствие.
– О, мои милые усталые глазки… – со вздохом понял дядя. – Ты пила сегодня зелье бодрости?
– Нет, я хотела утром, чтобы мама не заметила. Она расстраивается, когда мы долго гуляем по ночам.
– Постарайся не злоупотреблять. Выкрой время в своём бесконечном учебном графике на отдых. Не понимаю, зачем читать так много книг?