– Мой дом в Ковентри, дядюшка, – хмыкнув, поправила его Рейна.
– Я не узнаю тебя, – наигранно возмутился тот.
– Иногда я сама себя не узнаю, – устало ответила Рейна и, потянувшись, распрямила плечи. Напряжённость дня ощущалась в каждой мышце.
Морган пристально посмотрел на неё, улыбка на его губах всё больше тускнела. Притихший, он смотрел на неё, как на совершенно нового человека. Уверенного, храброго, повзрослевшего. Он подошёл ближе лишь на шаг, не нарушая дистанции, и произнёс:
– Нет, правда. Ты задаёшь вопросы. Споришь со мной. Не глядишь снизу вверх со слепым восхищением и покорностью. Ты стала... такой смелой. Или просто вдруг выросла за месяц. Что с тобой сделали в Хогвартсе, подменили по дороге? Первым делом я скажу твоей маме, что теперь мы не имеем права называть тебя нашей маленькой девочкой.
Огонь в камине вспыхнул сильнее, пожирая подкинутое дядей топливо, и озарил их лица тёплым светом, и в этот момент Рейна вдруг почувствовала, насколько ей хорошо внутри без тревог. Она повернулась вполоборота, размышляя:
– Может, немного того, немного другого. Не хочу, чтобы вы всё время держали меня за руку. В школе трудно оставаться ребёнком, которого ты посадил на колени и сказал: «Тут ты будешь в безопасности». Поэтому я приспособилась.
– Я часто говорил тебе об этом, милая, но после бесед с Анной ты стала называть это подлостью, – тихо сказал Морган. – Ты была моей тенью, а теперь сияешь так ярко, что становится сложнее.
– Подлостью? – не поняла Рейна. – Я никого не предавала ради выживания, как ты учил.
Морган опустил взгляд, но усмехнулся:
– Я только хотел позаботиться о тебе. Чтобы ты знала, как поступить, и была к этому готова. Наверное, я невыносимый. Я не всегда умею говорить так, чтобы это не звучало как приказ. Прости. В нашей семье Анна хотела бы, чтобы мы были равны и уважали друг друга.
От его слов у Рейны что-то сжалось внутри, и она растерянно села на диван, прикладывая ладони к полыхающим щекам. Это… это ведь не она заставила его грустить? Поэтому он извинился, а не сошёл с ума от обиды, как бывало прежде?
– Спасибо, – прошептала Рейна, у неё защипало в носу от подступающих слёз. – Это очень ценно для меня.
Он вздохнул, поймав её взгляд, и в его вздохе не было ни упрёка, ни раздражения. Новая дядина эмоция вызвала у неё замешательство. Это усталость? Своеобразный способ выпустить пар? Сначала Рейна посчитала, что он решил над ней поиздеваться, но последние слова пробудили в её груди сочувствие.
Он назвал её равной. С равными – со сверстниками – она общалась в школе, и порой ей приходилось носить маску, говорить осмотрительно, чтобы уберечь себя от последствий вполне понятных, таких как то, что принадлежность её дяди Гриндевальду раскроется, если кто-то начнёт копать. С ним же было по-другому. Рейна просто боялась его ярких негативных эмоций. Расстроить значило разозлить. Раздражённый ею дядюшка – непривычный, непредсказуемый, и это страшнее любого наказания. Поэтому, увидев его грусть, которую он прежде не показывал, тихую и искреннюю, Рейна ощутила признательность за оказанное ей доверие – за то, что впустил её в этот момент, не прячась за очередной самовлюблённой шуткой.
– Однажды я поделилась с ней, – начала Рейна, вспоминая события августа, которые теперь ощущались далёкими, – и она была очень сильной в тот вечер. Мама помогла мне разобраться. Я неправильно понимала тебя. Я думала, господин Гриндевальд… – девушка застыла.
Её мысли тут же с лёгкостью разгадали. Гриндевальд не решал проблемы волшебников, лишь гнался за властью.
– Моя милая, – произнёс дядя, – он видит великое будущее нашего мира, а не судьбы людей.
– Мама тоже так сказала. Почти, – смахнув слёзы, ответила Рейна. – Может, выпьем чаю? И я хотела бы принять ванну, мне нужно сменить одежду.
– Да, я ведь обещал чай.
Когда она вернулась на кухню обновлённая, в чистой пижаме, вместо красноты на её щеке горел фиолетовый синяк – исцеляющая мазь не успела подействовать. Морган стоял спиной, фальшиво напевал себе под нос весёлую мелодию и, закатав рукава, возился с кастрюлей, от которой шёл дивный аромат тыквы и специй. Тихонько закипал чайник, стол был уже сервирован, и Рейне захотелось сделать для дяди что-нибудь хорошее.
– Ого, ты уже приготовил! Пахнет потрясающе, – воскликнула девушка, заглянув в кастрюлю.
– Жить не могу без похвалы, особенно, твоей. Вот только рагу приготовила для нас Анна, – с насмешкой дядя покосился на неё, но вдруг заметил её влажную от мази цветастую щёку. – Сильно болит?