– Нет, – Рейна пожала плечами. – Пожалуйста, я помогу тебе закончить. Иди тоже приведи себя в порядок.
– Предлагаешь оставить тебя наедине с рагу? – Морган удивлённо поднял бровь. – Ты уверена, что устоишь?
– В конце концов, я выросла. Могу и повременить, – ответила Рейна.
– Ага… Вот и растут дети. Сначала ты приносишь им сладости и подарки, а потом они не трогают ужин без тебя и покорно ждут. Я даже не знаю, радоваться или волноваться. Я вернусь – и буду вновь неотразим! – крикнул дядюшка уже в коридоре.
Рейна вздохнула, наполняя чашки дурманящим травяным чаем. Она расставляла на столе еду, поправляла салфетки, всё пытаясь сделать как можно лучше. Вскоре появился дядя – с подсушенными волосами, румяный от пара, в чистой рубашке, небрежно расстёгнутой на пару верхних пуговиц.
– Ты оставила мне солнечное полотенце, я тронут.
– Ты рождён сиять, – расхохоталась Рейна, качаясь на стуле, – не я.
– Я чувствую в тебе тягу к мести, – дядюшка хитро прищурился, уперевшись руками в стол. – Дурные манеры, цветочек. Но – сегодня я собираюсь это поощрять.
– Спасибо, – трогательно протянула Рейна, её голос сорвался на благоговейный шёпот.
– За что, – усмехнулся Морган, подвигая еду ближе, и внимательно посмотрел на племянницу.
– За то, какой ты… За твой «Сборник» и тот трактат о чудовищах… Не думала, что мне можно прикоснуться к такому… личному.
– Ты заслуживаешь и большего, милая, – просто сказал дядя. – Я могу пройтись с тобой – или записать подсказки – по всей своей библиотеке.
– Мне не нужно столько. Но кое-что я всё же хочу попросить у тебя, – сказала Рейна тихо.
Морган тут же поднял голову, уловив волнение в её голосе. Это просто книга. Просто просьба. И всё же дыхание перехватило.
– Ради тебя – всё, что угодно, – произнёс дядюшка без тени иронии. – Говори.
Рейна собралась с духом, подумав, что если он открылся, то и ей хотелось стать для него такой же.
– Я хотела бы взять с собой в Хогвартс твою книгу о трансцендентности. Она очень вдохновляет меня, и я мечтаю познакомить с ней своего нового… союзника.
– Ах, вот как. Ты не перестаёшь меня удивлять. Если ты чувствуешь, что кому-то можно доверить такую книгу, – дядя откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой, и мягко, лениво заговорил. – то я обязан насторожиться. Звучит так, будто ты точно знаешь, что ему нужно. Твой союзник – мальчишка? – он вперился в неё испытующим взглядом. – Как его зовут?
– Том Реддл.
– Реддл, – наконец произнёс он. – Не слыхал о такой фамилии в волшебных кругах. Мне это не нравится. Хотя, подозреваю, мне бы не понравилось и то, как он на тебя смотрит.
– Он не делает ничего подобного. Он даже не знает, кто я, хотя я намекала ему на скорую расправу, если он будет вставлять мне палки в колёса.
– Именно, – бросил Морган. – Именно поэтому ты ему интересна. Зловещая загадка. Умная, тихая, сообразительная. Такие девушки – лакомый кусок для амбициозных юнцов.
– В школе я веду себя иначе.
– Не будь так строга к себе. И не думай, что другие видят только то, что хочешь показать ты. Чужая проницательность может быть очень… неудобной.
– Я ему не интересна, – сопротивлялась Рейна. – Только Абраксасу Малфою, который с ним дружит. Пару раз Том помогал мне, он… он… он староста.
Рейна решила скрыть от дяди существование проблемы с Болдериком. Омерзительное чувство неприязни исказило её лицо, и от собеседника это не укрылось.
– Союзник, – презрительно фыркнул Морган. – Он ведь не просто задал тебе пару вопросов о философии и бессмертии, правда? Он делает вид, что уважает твои взгляды? Вежливо слушает и не спорит?
– Ну… да, – осторожно протянула Рейна.
– Итак, – Морган стукнул пальцами по столу. – Он пытается тебя очаровать.
– Я в состоянии это распознать…
– Милая, – дерзкий тон дяди заставил её молчать. – Я говорю так, потому что точно знаю, как это делается. И позволь я поставлю под сомнение романтический опыт пятнадцатилетней особы. Давай, расскажи мне о нём. Он одинокий, скрытный, имеет трепетный вкус к вещам, о которых не принято говорить вслух?
– Не знаю, наверное, – опешила та, – он студент Слизерина.
– Наглец, – вспыхнул Морган. – Ты только что описала половину молодых тёмных волшебников перед тем, как они становятся проблемой Министерства. Я непременно пополнил бы их ряды, если бы учился в Хогвартсе, но мне удаётся не выступать на передний план и сохранять репутацию. Гриндевальд давно присматривается к молодому поколению, ищет таланты.
– Гриндевальд не получит его, – жёстко сказала Рейна.
Ей не было понятно, почему уверенность в этом надёжно поселилась в ней. Может, потому что Том никогда не подстраивался. Он мог слушать, мог соглашаться – ради вежливости или пользы. Но на самом деле держался в стороне. Он не преклонялся, не оправдывался ни перед учителями, ни перед остальными учениками, более старшими слизеринцами из богатых влиятельных семей. Он был чужим, даже когда улыбался. И, пожалуй, именно это убеждало: Том не присягнёт ни Гриндевальду, ни кому-то ещё. Месяц учёбы казался малым сроком, но Рейна редко ошибалась в своих наблюдениях за другими людьми.