На сцену опустилась бархатная штора. Рейна сконфуженно растирала руки в перчатках, пытаясь согреться после улицы. Она отказалась отдавать свою мантию в гардероб, хотя та и не выглядела, как верхняя одежда, а скорее, как лёгкая накидка, удивительно сочетавшаяся с платьем.
– Ты в порядке? – спросил Альфард.
Рейна приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но ей стало плохо от накатившей духоты. Будто её захлестнул стыд от того, что посмела усомниться в своём друге – в его выборе. Не зная, как избавиться от наваждения, она перевела взгляд – на лакированную поверхность стола, на свои перчатки… на ноги артистки, сидевшей на обитой золотистым бархатом кушетке, которой прежде не было на сцене. Шторы поднимались, и оживлённые разговоры вокруг сменились шёпотом. Девушка в струящемся платье с корсетом, спрятавшись за огромными веерами из пушистых перьев, медленно двигала ножками, будто вся публика явилась сюда для неё. Но так и было. Рейна замерла, едва успев стянуть перчатки – вдруг это помогло бы щекам не пылать слишком горячо.
Заиграла музыка, как сквозь толщу воды. Рейна откинулась на спинку стула, чтобы вдохнуть. Две танцовщицы выглянули из-за вееров и опустились на пол по обе стороны от кушетки, укрываясь перьями и изображая восторг, а их дива запела низким голосом с лёгкой хрипотцой песню про луну и звёзды.
– Зря ты оставила мантию, – тихонько шепнул Альфард, – здесь жарко. И тебе очень идёт это платье.
Рейна и не заметила, как он подвинул стул ближе к ней. Она встревоженно оглянулась и успокоила себя – так ему лучше видно сцену. А потом на её глазах мужчина за одним из столиков поцеловал сидевшую с ним женщину в плечо, в шею, выше…
– Мне неловко, – призналась волшебница. – Хочу стать невидимкой и спрятаться. Я похожа на улитку, чтобы исчезнуть в другой мир?
– Я с тобой, – ответил юноша, – что бы ты ни выбрала.
Певица поднялась и неторопливо танцевала, стоя вполоборота. Приглушённый белый свет лился на неё из-за арки, её кожа, одежда и волосы, чёрные и пышные – искрились, как сияющая дорожка воды под луной. Непонятная тоска и мечтательное томление смешались в груди Рейны. Музыка и голос мягко обволакивали её, и сердце билось безумно от этих сильных неизведанных чувств.
– Хочешь уйти? – осторожно спросил Альфард.
Она мотнула головой. Это было бы невежливо. Альфард чуть сжал её неподвижную руку и кивнул. В его лице всё ещё была сдержанность – но не школьная маска. Он держался так, будто нёс ответственность за подругу. Будто именно сейчас осознал, что очень не хочет её отпускать.
Рейна испугалась своих мыслей. О, нет! Нет, нет! Что же она натворила… Как она могла так всё испортить? Так много рассказов взваливать на его плечи, так прижиматься к его плечу, а теперь… Но ведь он не станет целовать её, правильно? Им почти шестнадцать. И Арабелла сказала… Может, и правда стоит уйти?
На сцену и ряды между столиками осел тяжёлый дым, и всё казалось размытым, сверкающим и сказочным.
Музыка переменилась, начали появляться ослепительно прекрасные танцовщицы. Окутанные перьями и полупрозрачными пеньюарами, они кружились, летали по сцене, сбрасывая с себя накидки, переступали так легко, что скоро всё перед глазами заполнили сияющие в дымке огоньки – украшенные камнями и бисером наряды танцовщиц.
И снова вышла вперёд она. Певица раскрыла шёлковое полотно своего платья, расписанное узорами изнутри, как крылья бабочки. Её мягкие округлые бёдра оголились от танца, и тут Рейна выпрямилась и стиснула в пальцах кисет.
– Пожалуйста, мы можем вернуться? – взмолилась она.
– Конечно, – мгновенно сказал Альфард, поднимаясь и протягивая ей ладонь.
Он придержал для Рейны дверь. На улице пахло туманом и мокрыми листьями. Город всё ещё шумел, люди вокруг спешили. Всё казалось нереальным – кабаре, сверкающие ткани, прекрасный голос певицы и этот вечер, завершившийся слишком рано. Рейна ощутила дрожь по телу, но ей не хотелось прятать руки. Прохлада действовала отрезвляюще. Тогда Альфард остановился – молча снял с себя перчатку, вложил в ладони девушки и обхватил их руками.
Рейна удивлённо посмотрела на него. Он не шутил. И не улыбался. Только держал её руки и смотрел – так спокойно, серьёзно, по-взрослому, что в груди стало больно от того, как стучало сердце, и она забыла дышать.
– Прости, – сказала Рейна, опустив глаза. – Я испортила вечер, да?
– Нет, – твёрдо ответил Альфард. – Я знал, куда иду. И знал, кого пригласил.