– Итак, глупышка, – протянул дядя, наслаждаясь новым прозвищем Рейны. – Мы идём в старое убежище. Вполне вероятно, кто-то оставил нам очень опасный сюрприз. Смертельно проклятый. Не витай в облаках. Наш лесной променад достаточно тебя взбодрил?
– Так ты глушишь прогулкой мои эмоциональные всплески? – хихикнула девушка.
– Конечно. Если ты расплачешься в неподходящий момент, волшебный механизм может отреагировать на повышенную влажность. Так что держи себя в руках.
Деревья расступились, открывая низкое серое небо над головой. Рейна опустила глаза и наткнулась на небольшой курган с осыпавшейся каменной площадкой перед ним – это её обломки терялись в листве по пути сюда. На камне, явно служившем входом, были выщерблены фразы, истёртые временем и, скорее всего, другими людьми – желающими проникнуть в убежище, ведь их действия разрушили площадку и разбросали её части вокруг.
Дядя осмотрелся и подошёл ближе, Рейна тенью скользнула следом. Неразборчивые надписи хорошо проступали под углом, и он вслух зачитал некоторые обрывки:
– Того, что ищешь, нет внутри. О, вот немного конкретики, но перемешано с латынью, что-то вроде… От отдыха я устаю. Поднявши голову, склоняюсь. Верю в добро, но доверяю злым. Дорогу знаю, но всё равно блуждаю. Рай мне – долина слёз, в аду надежда вдохновляет. Жжёт костёр – и я дрожу. Я всполох пламени в снегу. Хм, сплошные противоречия.
Морган попробовал несколько заклинаний, продублировал предложения с правильным смыслом – камень не реагировал. Щёлкнув пальцами, дядя кое-что вспомнил:
– Я слышал, этот маг был редкостным занудой. Что, если…
Он отвесил самый почтительный поклон в своей жизни, который мог исполнить, сопровождая это дерзким приказом:
– Спишь на посту, булыжник? Пропусти меня. Сейчас же. Иначе я разберу тебя по кусочкам.
– «Поднявши голову»? – удивилась Рейна. – Дядюшка, да ты звучишь, как палач перед казнью, а не зануда-волшебник. Где твой топор? Или ты предпочитаешь костёр инквизиции?
Морган с сожалением выдохнул:
– Полагаю, для контраста мне не хватило цилиндра. Или мои манеры не такие впечатляющие, как о них говорят.
– Если загадка строится на противоречиях, возможно, этот камень не знает, как быть честным?
– Неплохая будет попытка, – кивнул дядюшка и скомандовал камню. – Я не нуждаюсь в проходе. Я пройду сквозь закрытую дверь.
Но магия не откликалась. Ни свечения, ни дребезжания плит. Рейна прищурилась, разглядывая строчки.
– Думаешь, дело не только в том, что мы говорим, но и в том, как мы это делаем?
– То есть недостаточно быть умным, надо ещё и правильно ошибаться? Прямо как на приёмах у министра, – отозвался Морган. – Прекрасно. Ошибки – путь к прогрессу, когда из-за них тебя не уничтожит ловушка. Сколько же ещё у нас попыток?
Он провёл пальцами по камню и снова вчитался в обрывки. Лоб его нахмурился. Затем, впрочем, разгладился, и дядю посетила идея:
– А если это защита от тех, кто уверен, что разгадает ответ?
– Признаемся камню, что мы не понимаем его загадку? – Рейна мгновенно поймала его мысль. – Нас испепелит через сколько секунд?
Морган хмыкнул:
– Милая, мы как раз этим и занимаемся последние пять минут. Проверяем охранные чары на прочность.
– Нет, серьёзно, – она присела на корточки, подобрав подол платья. – Надписи построены на противоречии.
– Ты повторяешься, моя маленькая наблюдательность, – иронично заметил Морган. – Но вообще-то… этот маг считал себя величайшим из глупцов. Что, если тогда и ответа просто нет? Что за жестокая проверка моего тщеславия здесь сегодня творится! Милая, отойди. Отвернись, закрой уши и не вздумай смотреть, как я иду на великую жертву ради… кхм-кхм, общего блага.
Рейна опередила его. Пока дядя болтал, она наклонилась к камню – и тихо и горячо проговорила, как будто обращалась не к колдовскому плетению, а к чем-то живому:
– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Я ничего не знаю.
– Рейна! – вспылил Морган, оттаскивая её за плечи к краю платформы и пряча от камня своей спиной. – Конечно, зачем ждать, пока твой старший и более разумный родственник закончит, когда можно самой кинуться в лапы неизвестности?! Милая, если ты ещё хоть раз ослушаешься, я запру тебя, брошу ключ в Северное море и ни за что не обучу тебя трансгрессии, – холодно пообещал он, схватив племянницу за ворот мантии.
Тишина – только звуки их дыхания. Потом раздался тяжёлый треск, и дядя медленно обернулся. Камень пришёл в движение, и мох с корнями деревьев, опутывавшие его края, осыпались шелухой. Рейна не сдержала счастливый смешок.