– Нам бы только посмотреть, что вы уже нашли, сэр, – криво усмехнулся третий, высокий, плечистый, с зачёсанными назад тёмными волосами. Готфрид.
– Пролом там, – Морган указал на раскрытого голема.
– При всём уважении, мистер Бенгель, – Гэвин чуть поклонился и продолжил, – представлена ли мисс нашему господину? Он потребует подробный отчёт.
– Господин знает.
– У неё ваш взгляд, – поделился мужчина с бородкой, наигранно поёжившись, – и прелестное личико. Она украсила бы наши встречи. Или это для личного…
– Не испытывайте моё терпение, – отрезал Морган.
Рейну озарило – ею любуются, как вещью. Как будто её можно поставить на полку, как будто кто-то имеет право решать, где ей стоять. Она с усилием подавила желание отвернуться. Раньше ей не доводилось слышать подобные вещи от дядюшкиных соратников… Омерзительно.
– Мы шутим, – оправдывался Готфрид, примирительно выставив ладони. – Вы же знаете нас. Мы просто шайка впечатлительных головорезов, вот и всё.
– Я вас знаю, – голос Моргана был бархатный и опасный. – Потому и предупреждаю.
Рейна продолжала молчать. Но скрыть презрение было выше её сил. Ни страха. Ни смущения. Абсолютно уничижительный взгляд – как на ползущего по чистенькой скатерти паука, которого дядя вот-вот прихлопнет.
– А ты что думаешь, птичка? Скажи хоть слово. Голосок у тебя, должно быть, необыкновенный, – не унимался мужчина с бородкой.
– Демпси, не надо, – сглотнул Гэвин, застыв, как точёное изваяние.
Тот усмехнулся, и его глаза закатились против воли. Лицо Демпси неестественно дёрнулось. Он отшатнулся, ударился плечом о стену и потерянно замотал головой.
– Что за… Я ничего не вижу! Что-то ползёт по мне… здесь! – взвыл мужчина, царапая кожу на своей шее до крови.
Готфрид сжал челюсти и отошёл прочь. Гэвин стал ещё бледнее.
А Морган, как ни в чём не бывало, уже убирал палочку в мантию.
– Моя племянница – не тема для ваших острот, джентльмены, – выразительно сказал он сквозь затихающие крики Демпси. – Она не обязана развлекать вас. И если один из вас позволит себе ещё слово о ней или неосторожный взгляд – я продемонстрирую, как мы поступали с предателями в Альпах.
Ослепший от проклятия маг с хрипом осел на пол, а вокруг него, как змея, ползла его собственная мантия, скрученная и надорванная.
– Приятного спуска на нижний ярус, – добавил дядя. – Мы уходим.
Они пробрались наружу через переплетённые стволы. Сладких запах влажных листьев ударил в нос. Деревья шелестели от ветра, а вечернее небо казалось бесконечным после низкого потолка подземелья.
Рейна обернулась. Проём зарастал, как рана, затягиваясь лианами. Где-то в глубине оставались жадные до жизни растения и трое мужчин, с которыми она больше не хотела бы встречаться.
Она не ощутила облегчения, когда дядя перенёс её к своей хижине.
– Если хочешь, я могу убрать из твоей памяти этот отвратительный эпизод, – произнёс дядюшка, поймав её холодную влажную ладонь.
Рейна продолжала молчать. В её груди нарастал клокочущий гнев. Он защитил её – да. Но именно дядя и ввёл её в это общество, в которое были вхожи не только прекрасные волшебницы и учтивые маги, но и такое… отребье. Она знала простую мораль: тот, кто приводит волка в дом, не может потом делать вид, что заботится о благополучии любимого ягнёнка. Дядя был и защитой от подобных инцидентов, и их источником. Его взгляды и сферы интересов и привели к тому, что Гриндевальд захотел узнать больше о семье своего подчинённого и в итоге пленил её отца, равно как многих других несогласных, жизнь которых имела какую-то ценность в магическом мире.
Он погладил пальцами её щёку – жест, который дарил утешение, но вместо этого губы девушки раздражённо изогнулись.
– Прости меня, милая, – мягко продолжал Морган. – Ты меняешься. Ты уже изменилась, стала не только наблюдательной, но и восприимчивой к происходящему вокруг. Я должен был понять, что в этот раз от тебя не ускользнёт суть сказанного. Моя маленькая тихоня притягивает слишком много внимания.
Скрытность. Да, это было то, что он всегда ценил в ней. И послушание. Рейна не рассказывала никому о том, что происходит между ними, о том, как он использует свою магию, о том, как она становится частью его планов. Идеальная соучастница. Но теперь, когда она смотрела на дядю, она чувствовала, что эта скрытность становится её клеткой. Мама будет в ужасе, если узнает, что происходило в последние годы. Вот только рассказать Рейна почти ничего не могла – дядя использовал «Обливиэйт», правя её память на свой вкус. И картина выходила складной.