От понимания, что произошло, у Рейны зазвенело в ушах. Проклятье, дядюшка и тогда следил за ней? Это ведь от него письмо? Пожалуйста, пусть бы не от него, пусть это мама пишет ей, иначе…
Трясущимися руками она разломила сургучную печать и открыла конверт. Какой громкий хруст…
«Моя милая, хочу честно объясниться перед тобой…»
– Это для тебя? – заинтересованно спросил Роуэн.
– Подожди, – сказала Джулия, отпихивая его просунувшуюся голову. – Кажется, там что-то важное. Новости от родных?
– Нет, – Рейна небрежно скомкала письмо и запихнула в карман мантии. – Это подождёт.
– Если тебе нужно побыть наедине, можешь идти, – продолжила староста. – После квиддича совместные уроки будут со Слизерином, чтобы остальные факультеты успокоились после матчей. Обстановка у них враждебная.
Рейна со смешанными чувствами согласилась. Необходимо было поставить точку в семейных дрязгах, хотя бы ради своего спокойствия.
***
Она чуть не опоздала на урок и заняла место у выхода. Её внимание было сосредоточено лишь наполовину здесь, в классе Зельеварения. Другая половина перемалывала слова из письма, прилетевшего с той смешной пятнистой совой за завтраком.
«…Я вернул тебе память обо всём, что помню сам. Некоторые моменты я стёр из своей головы – они были слишком болезненным грузом. Прости мне эту вольность, но это то, что никогда не восстановить».
В ступке уже лежала мерцающая серебристо-голубая пудра, но Рейна всё ещё перетирала и так идеально мелкий порошок. Неспешно, почти как медитация. Дядя решал, что ей нужно помнить. Он не вернул воспоминания до последнего – подменил. Будто сделал другой версией себя.
Внутренний протест заставил сжать пестик чуть сильнее. Истолчённый лунный камень противно скрипнул.
«И всё же я позволю себе просить тебя хранить одну нашу тайну, потому что её смысл ты вряд ли разгадала. Не говори матери о зелье, которое я тебе даю. Далее я напишу причину, ты ведь любишь логику поступков – что ж, вот она. Надеюсь, ты сочтёшь её благоразумной».
Рейна аккуратно пересыпала порошок в кипящее варево. Содержимое котла мгновенно приняло перламутровый оттенок и стало вязким. Количество лунного камня было скрупулёзно измерено – перебор грозил бы необратимым сном. Почти бегство от реальности. Ей очень хотелось сбежать.
Бла-го-ра-зум-ной. Она тяжело выдохнула, помешивая состав в котле.
«Зелье создано для твоего организма, благодаря моим изысканиям. Всё в гнусной книге старой карги – правда. Меня с Анной обошла участь стать кровавыми монстрами, и Анна даже не представляет об этой стороне нашей семьи. Но, мой нежный цветочек, твои порывы мне приходится сдерживать. Да, я поддался твоему желанию вернуть память, только потому что доверял действию зелья. А должен был тебе. Мне очень стыдно».
Стеклянная пипетка опустилась во флакон с густым зелёным сиропом чемерицы. Рука Рейны чуть не дрогнула, набрав пару капель. Наверное, этот яд такой же горький, как его признания. Он заботился о ней – о монстре. Ему стыдно, а разве не должно быть страшно? Вдруг племянница вырвется из-под контроля.
Ей так и не понадобилось ни одно из зелий, которые дядя вручал с собой. И те, что были в коробке, переданной в Хогсмиде. Рейна справлялась сама. Еда, сон, очаровательные разговоры с однокурсницами. Когда она в последний раз принимала его лекарство? Кажется, это могло бы случиться вечером, когда они ужинали после того… успешно завершённого задания в госпитале. Кажется, это случалось каждую их встречу. Напрямую или добавкой в чай – Рейна не сомневалась, дядя мог пойти на такой шаг. Но в последний раз его планы сбились с намеченного пути.
Сироп зашипел, растворяясь, отравляя светлую основу.
«Также прости мне эту сову. Моё доверие безгранично лишь к самому себе. Мир опасен, и больше всего на свете я жажду оберегать тебя. Столько раз я сталкивался с несправедливостью и жестокостью, что сам стал частью этого».
– Эй, ты чего? – шепнул Джесси Кенвуд, когда она зависла над весами с толчёным рогом единорога в чаше.
– Извини, – опомнилась девушка, – я сейчас.
Дважды проверив количество отсыпанного порошка, она передала однокурснику чашу и вернулась к своему котлу.
«Мы так и не поговорили в тот вечер. Я чувствую, что-то не так. Что-то сломалось между нами. Но если ты разрешишь, я хотел бы и дальше быть рядом. Быть частью твоей жизни. Только скажи мне, что ещё я должен исправить. О чём рассказать. Я давно перестал видеть границы. Пожалуйста, научи меня».
Презрительная усмешка исказила её лицо. Рейна принялась измельчать иглы дикобраза в чистой ступке. Острый, как эти иглы, гнев уколол её.