Вот бы защититься от дяди. Отрастить колючки, шипы, чтобы он больше не гладил её и… не заставлял касаться его щёк, как будто это когда-нибудь успокаивало, а не вызывало больше паники – дядя настолько красивый и пугающий, что прикосновение к нему рождало благоговейный ужас. Рукой, которой он направлял её пальцы, дядюшка убивал людей.
Вот бы её кожа была такой же неприятной, чтобы её ни за что не хотелось трогать… Да, всё-таки Рейна переросла тот возраст, когда ласки и заботы хватало для решения всех проблем.
«Цветочек, ты не рассказывала, но нетрудно сделать вывод, что ты побывала в подвале Тельмана. Если захочешь поговорить об этом – или о любой другой тайне – знай, я всегда готов выслушать».
Она нарезала на кусочки свежий сочный корень валерианы. Проводя ножом по его нежной кожице, Рейна боролась со злобными мыслями, куда бы воткнула этот нож… Ей вспомнился их прелестный домовой эльф. Бинкли с самого начала недолюбливал дядю. Кстати, о любви.
«Мне известно и про твою вылазку с Альфардом Блэком тридцать первого октября. Прости, Флора наступает тебе на пятки, а для писем я завёл эту сову. Не наделай глупостей. Мы с мамой бесконечно любим тебя».
Рейна немного придавила кусочки корня плоской стороной ножа, высвобождая сок, и отправила их в котёл.
Письмо не было объяснением. Это было признание в своих грехах. Ложь, слежка… Дядя раскрыл семейную тайну и тут же использовал её как рычаг давления. Зелье сдерживает порывы – неужели. Что-то Рейна не находила у себя вампирских клыков. Когда ей было плохо, чувства обострялись, запахи и звуки становились ощутимее, но это не являлось чем-то из ряда вон.
Всё завершалось лицемерными извинениями, шпионскими играми и шантажом под маской невыразимой любви. Истинная дядюшкина природа. Ведь именно он своим решением много лет назад пополнил ряды соратников Гриндевальда.
Рейна посмотрела на серебристый пар над котлом и нашла смятое письмо в кармане. Ответа не будет. Никаких объяснений, оправданий, честных разговоров по душам. Она вырвется из этой паутины лжи и контроля. Не наделай глупостей? О, дядя, ты ещё узнаешь, на какие глупости способен твой нежный цветочек – он порос шипами, и ты ощутишь их остроту. Что он там говорил… любовь строится на уважении. Вот, значит, каково твоё уважение? Она поняла. Наконец-то.
Она отстранённо наблюдала за остальными учениками в классе. Мало кто смог справиться с заданием. Рейна отыскала профессора Слизнорта, раздававшего комплименты великолепному цвету и консистенции пара, который витал над котлом Тома Реддла. Когда профессор отправился дальше, осматривая другие работы, Рейна ждала его взгляд – и поймала. Профессор, будто испугавшись, отпрянул – растерянно сделал шаг назад, склонился над чьим-то котлом… мягкая, почти заискивающая улыбка снова заиграла на его губах, он заложил руки за спиной и отвернулся.
Рейна недооценивала власть слухов. Вот безоговорочное подтверждение, не просто настороженность или пренебрежение профессора. Вот её первая защита, осязаемые шипы. Пусть боятся. Пусть сторонятся.
Где-то глубоко внутри, там, где раньше мирно спал её собственный дракон, что-то шевельнулось и расправило крылья. Не ярость – холодное осознание. Она больше не пыталась втиснуться в рамки их дружелюбия. Её дракон больше не спал, и его чешуя, гладкая и податливая прежде, вдруг обросла ледяными шипами. Эти шипы были не для нападения. Пока. Они были бронёй против их страха и их предвзятости.
Её внутренний дракон проснулся, и его шипы стали частью её кожи. Первой линией обороны в мире, который видел в ней монстра задолго до того, как она сама об этом узнала. Дядя хотел контролировать порывы? Мир хотел видеть в ней угрозу? Что ж, они её получат.
Глава 10. Часть 1. Расплата за решимость
Дорожку, которая опоясывала гору с совиной башней, за ночь усыпало снегом. Башня возвышалась, как огромное пирожное, украшенное взбитыми сливками. Рейна мысленно сделала пометку зайти туда после уроков – отправить письмо для мамы, только для неё. Ей не хотелось видеть дядю, встречать Рождество в его доме, где, конечно, будет он сам… Рейна отчаянно нуждалась в мамином совете.
А пока на поляне для практических занятий по уходу за магическими существами, кутаясь в тёплые мантии и шарфы, толпился весь пятый курс. Профессор Сильванус Кеттлберн – моложавый мужчина с руками, изрезанными шрамами, и горящими глазами, встретил их бодрым приветствием, велел встать полукругом и объявил:
– Давайте поскорее познакомимся с шишугами. Прелестные звери, хоть и с аппетитом до садовых гномов! Прошу любить, жаловать и держать подальше от мусора и магловских улиц, – он сдёрнул одеяло с крытого передвижного вольера.