– М-да, – пробормотала целительница, внимательно осматривая раны. – Не просто механическая травма. Клыки могут внести инфекцию, – она посмотрела на Рейну поверх очков. – Больно будет. Дать что-нибудь посжимать в зубах?
Не дожидаясь ответа, мадам Флеминг выхватила из шкафа пузырёк с густой ярко-зелёной жидкостью и поддела пробку.
Поток зелья, управляемый палочкой, устремился к ране. Не острая, как от клыков, а жгучая, разъедающая боль пронзила руку. Рейна вскрикнула, вцепившись здоровыми пальцами в край койки так остервенело, что костяшки побелели. Она закусила губу, пытаясь подавить следующий крик. Слёзы выступили на глазах. Это была плата за необдуманное геройство. И никем не оценённое.
– Знаю, знаю, – спокойно проговорила мадам Флеминг, не прекращая направлять лекарство. – Противовоспалительное и антисептик высшего класса. Справляется эффективно, но... Ещё немного.
Рейна видела, как всё клокочет внутри ран, как пузырится пена на поверхности, смешиваясь с остатками крови. Жжение не утихало, но теперь к нему добавился мучительный ноющий холод.
Мадам Флеминг отставила пузырёк. Раны теперь выглядели чистыми и обескровленными, но глубина была пугающей, а кожа вокруг них побелела.
– Ничего, – сказала целительница, – просто выпьешь крововосполняющего.
Кончик палочки засветился мягким белым светом. Мадам Флеминг провела им над порезами с выверенной точностью, произнося заклинание. Рейна почувствовала, что разодранная плоть начала чесаться и стягиваться. Это было странное ощущение – не боль, а шевеление внутри. Она видела, как края ран, миллиметр за миллиметром, расправляются и тянутся друг к другу, как под невидимыми ниточками. Процесс был мучительно медленным.
– Шишуги, – заметила мадам Флеминг, не отрываясь от работы, – оставляют некрасивые шрамы даже после лучшего заживления, но я постараюсь сохранить твою юную кожу. Рука может онеметь на время. Дня на полтора. Будет слабость, – она на секунду подняла глаза. – Что ты ей сделала, раз она бросилась? Обычно они не рвут в клочья просто так.
– Я... я ударила её термосом, – отозвалась Рейна, изучая белые пальцы своей здоровой руки. – По морде. Она кинулась на однокурсницу... а я... – голос дрогнул. – испугалась.
Объяснить слепую ярость, вызванную письмом дяди, было невозможно, а говорить о том, что из-за профессора шишуга оставалась слишком голодна для урока, Рейна не решилась. Она даже не поняла, говорит сейчас правду или нагло врёт.
– Термосом? – бровь мадам Флеминг изогнулась. – Что-то магловское? – в её тоне прозвучало скорее любопытство, чем осуждение. – Хм. Учитывая шанс заражения... возможно, ты предотвратила худшее, дав ей по зубам сразу. Инфекция действует быстрее на разгорячённую кровь. Кто знает, в каких условиях Кеттлберн содержит своё зверьё.
Она завершила процесс. На месте глубоких рваных царапин остались узкие шершавые линии, идущие параллельно вниз. Кожу вокруг морозно кололо. Боль сменилась глубокой, ноющей ломотой и предсказанным онемением. Рука казалась ватной.
Мадам достала банку с густой пастой болотного цвета и аккуратно нанесла её тонким слоем. Паста тут же затвердела, превратившись в гладкую, прохладную корку.
– Я добавила мазь каменной плоти. Снимет остаточное воспаление, ускорит окончательное заживление и минимизирует шрамы. Не мочить. Не снимать. Через три дня сама отшелушится, – она наложила поверх мази повязку из белого бинта. – И рукой не двигать активно. Никаких перьев, палочек, тяжёлых сумок. Отдых. Понятно?
Рейна кивнула, глотая комок в горле. Стыд никуда не делся, но теперь его подкрепляла сильная физическая слабость.
– Спасибо, мадам Флеминг, – тихо сказала она.
– Поблагодаришь, когда рука заработает, как следует, – сухо парировала целительница, закупоривая баночки. – И передайте профессору Кеттлберну, что в следующий раз, когда его подопытные покалечат ещё кого-то, я приду и обработаю его этим зельем с головы до ног, – в её глазах сверкнуло что-то опасное. – Мисс Абботт, вам следует доложить декану о случившемся, – холодно велела она.
– Я хотела бы поддержать подругу, мадам.
– Тогда, – она подцепила волшебной палочкой разрезанный платок и окровавленный шарф, сползший на колени Рейны, и махнула в сторону ванной комнаты, – уберите это куда-нибудь.