– Я говорил. До конца наших дней, – произнёс он без намёка на шутку.
Девушка сделала шаг навстречу, но Альфард не позволил обнять себя. Он поднял руку и провёл большим пальцем по её щеке, убрал растрепавшийся волнистый локон от кончиков губ. Его взгляд метался вверх-вниз в нерешительности. Альфард явно готовился к подвоху, ведь на него смотрели слишком восхищённо – он, должно быть, привык к этому.
Он так и не смог понять, что творилось у Рейны в голове, и потянулся к ней.
– Рей? – спросил юноша, когда склонился чуть ближе и застыл в сантиметре от её лица, ища ответа, разрешения, чего угодно.
Его прерывистое тяжёлое дыхание на своих губах заставило её очнуться.
– Всё хо-ро-шо, – сказала Рейна и с улыбкой положила руку на его грудь.
Несмотря на внешнее спокойствие и серьёзность, стучащее под ладонью сердце выдало юношу даже через одежду.
Альфард осторожно обхватил её неповреждённое плечо, удостоверившись, с какой именно стороны можно трогать. Он сбивчиво засмеялся, снимая напряжение, и приподнял её подбородок. Движение показалось таким робким, таким неуверенным, что внутри Рейны что-то сжалось от нежности.
Он опустил веки, и его губы почти коснулись её. Рейну вдруг окутало холодное безразличие, а руки – и ноги вслед за ними – онемели. Тепло от зелья, только что согревавшее, сменилось пустотой. Звёзды за окном превратились в плывущие белые росчерки.
– Рейна? – встревоженно шепнул он, ощутив, как она отстранилась, и увидел её помутневший взгляд.
– Что-то не так, – девушка мотнула головой, сбрасывая наваждение. – Пожалуйста, давай вернёмся.
Альфард едва успел подхватить её.
Последнее, что она увидела – его глаза, расширившиеся от испуга, прежде чем тьма поглотила всё. Тишина и ничто.
***
Сквозь сон Рейна почувствовала, как чужие пальцы, щекоча, обводят линии на её ладони. Она улыбнулась, думая, что это Альфард. Вдруг руку обхватили, как хрупкую драгоценность, и приподняли с постели. Тонкие губы коснулись запястья, заставив кожу покрыться мурашками. Где-то в глубине сознания пробудилась тревога. Это прикосновение было слишком знакомым.
Она приоткрыла глаза – и внутри всё оборвалось. У изголовья сидел дядюшка Морган.
– Ты не должен быть здесь, – сухо прошептала она, пытаясь высвободить руку. Его пальцы сомкнулись чуть крепче – не больно, но достаточно, чтобы напомнить о своей власти.
– Меня пригласили, как родственника, который осведомлён о твоём состоянии. Не ты ли сама назвала моё имя школьному колдомедику? Видишь ли, когда цветок увядает под присмотром бездарных садовников, обращаются к его селекционеру.
Язвительная усмешка исказила его лицо. Слишком унизительно.
Морган позволил паузе повиснуть в воздухе, давая понять, что он здесь – законный гость, хозяин положения. Что ж, дядя у Рейны действительно один. И именно он написал о её возвращении в школу, поэтому найти его проще простого.
– По пути сюда Флора, желая выслужиться, перехватила любопытное, – продолжал дядя. В изящных пальцах возник знакомый конверт. Всё ещё запечатанный. – Я полагал, ты воспримешь мой жест, – он коснулся пальцами её виска, приглаживая волосы, – как шаг к примирению после встречи с моими коллегами. И… не буду отрицать, после многих других моих ошибок. Я ждал, когда же ты по достоинству оценишь этот дар. Но вместо благодарности для меня ты пишешь матери, – в голосе прозвучала неподдельная боль, смешанная с разочарованием.
– Его сова в порядке? – спросила Рейна, прежде чем испугаться ответа.
– Ещё и сова, – дядя недовольно отмахнулся, – не напоминай.
Он вложил конверт в её ладонь, на короткий миг накрыв руку девушки своей.
– Возьми, это твоё. Я не опускаюсь до чтения чужих слезливых признаний.
– Мы видимся часто, – непонимающе пробормотала Рейна, – мне нет нужды писать письма для тебя.
– Ах, вот оно что.
Морган откинулся на спинку стула, его движение было быстрым и грациозным, как у хищника. Он смотрел на девушку с видом оскорблённого божества.
– Мы отправляемся домой, когда колдомедик подтвердит, что ты не скончаешься по дороге.
Он не пришёл спасать её, поить чудодейственным зельем и целовать в лобик. Он пришёл как опекун, потому что имеет право и влияние. Забрать её.
– Нет, – неожиданно твёрдо сказала Рейна.
Морган достал палочку и произнёс заклинание, заглушающее звуки, чтобы их не подслушивали.
– Я думал, ты будешь счастлива, – сказал он, – если я буду держать тебя рядом, если уберу всё, что может тебя ранить, включая воспоминания. Я прислал сову, чтобы ты писала мне. Меня задел твой прелестный порыв, который ты оставила маме в одну из наших осенних встреч. Я тоже… хотел бы, чтобы ты делилась со мной своей жизнью. Я очень старался над тем посланием. Но достучаться до тебя не смог, не так ли?