От его слов девушка испытала ужас. Рейна обидела его, оставив письмо без ответа. Дядя снова знал, как коснуться её души. Намеренно ли он это делал? Чудовище, подумала Рейна. Матёрый паук. Как бы не запутаться в его паутине теперь – слишком неожиданно он перешёл к признаниям. Извинения – не слабость, а тактика. Они ничего не меняют, что бы дядюшка ни говорил. Вот и настал момент, когда Рейна сможет заставить его почувствовать трещину в неразделимых любви и контроле.
– Ты не понимаешь, – прошептала она, сжимая конверт слабыми пальцами. – Я не хочу быть счастливой по твоим представлениям. Я хочу быть собой. Ты поступил благородно, не прочитав его, но этого недостаточно.
Он замер, слегка озадаченный.
– Я не читал письмо, потому что хочу, чтобы ты сама выбирала, чем хочешь со мной поделиться. Я был вне дома, когда пришёл зов о помощи из школы. Флора нашла меня сразу после. Передавать письмо Анне с Флорой я не стал, потому что у твоей мамы эта гадость вызывает омерзение, а совы под рукой не было. Так что я решил взять письмо с собой и вернуть его тебе. Наверное, я думал, это развеет очередную возникшую между нами тайну. Это не демонстрация благородства.
– Значит, последние события всё же меняют тебя.
– Последние события… – дядя с досадой поморщился, – мы опять много говорили с Анной. Я больше не стремлюсь быть тем, кто знает всё. Мне понравилась идея, как она сказала, хм… стать тем, кому всё расскажут, – его рот растянулся в зловещей улыбке. – Это по мне.
Он не мог существовать без своей роли. Но кого, защитника?
Рейна подумала вдруг, что поначалу он стирал её память из-за кошмаров. Обещал хранить её покой. Однажды, после того как она увидела, что он разобрался с её обидчиком, она заперлась в комнате и плакала. Он не вошёл. Только оставил за дверью сказку с закладкой на странице, где герой говорил: «Тяжело быть добрым в мире, который этого не заслуживает».
Позже дядя смеялся над её страхами – может, не из-за высокомерия, а потому что хотел изменить её восприятие. Дать понять, что это чепуха, ведь он всегда оказывался рядом, если что-то шло не так. А когда Рейне пришлось действовать без него впервые – когда на дом Харрисов спикировал немецкий самолёт – она смогла подавить страх и сама стала защитницей.
Дядя приносил ей печенье от мамы, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Да, он создал для неё лекарство – и это было другое. Это показывало его важность в жизни Рейны, но в его собственных глазах в первую очередь. Сродни тому ощущению, которое дядя мог испытать, когда с чувством выполненного долга убил молодого лекаря, Тобиаса.
Он не был хорошим.
Но он никогда не переставал любить её. С абсолютной, пугающей преданностью.
Может, его улыбка не такая уж и зловещая – просто Рейна слишком привыкла бояться дядю? И впервые поймала себя на мысли, что её не мучают мысли о том, что подумает он. В её размышлениях появился новый вопрос: «А что думаю я?»
Изменился ли дядя? Вряд ли. Зато Рейна сумела изменить своё отношение к нему. Она больше не ждала, что он скажет.
– К слову, обо мне, пока ты не забыла, что я ещё здесь, – дядя вырвал её из размышлений. – Я уже составил список.
– Ты драматизируешь, – скептически выпалила она.
– Нисколько, – Морган шумно выдохнул и запрокинул голову, чтобы подавить смех. Такие упрёки ему льстили.
Рейна запоздало осведомилась:
– Погоди, какой… список?
Дядя обратил на неё выразительный взгляд, оторвавшись от созерцания потолка.
– Список виновных, разумеется, – он постучал пальцами по тумбочке, но тут же брезгливо одёрнул руку и, скривившись, отёр её о край постели. – Ты едва не умерла в этой школе, милая. Не понимаю, почему ты хочешь в ней остаться.
– Зелье профессора не при чём. Никто не знал о моих особенностях.
– Что ж, допустим. Тогда будь добра, объясни, что с твоей рукой. Что стало поводом для принятия чужого зелья? – ревниво прошипел дядя. – Будто моих тебе было недостаточно.
– Это моя вина. Я ударила животное на уроке.
– Славно, – медленно протянул он. – Значит, ты будешь винить себя за приговор Визенгамота, вынесенный в отношении сотрудников школы?
– В Хогвартсе постоянно что-нибудь случается с учениками. После квиддича…
– Меня не волнуют другие ученики, – резко сказал дядя. – Ты – моя ответственность.
– И это только моя вина.
Он смерил её задумчивым взглядом.
– Какой же ты ребёнок.
– Но ты бы послушал меня? – всё-таки уточнила Рейна, оживившись.
– Конечно, нет, – фыркнул дядя и небрежно поправил мантию. – Сейчас я не собираюсь устраивать скандал. Ради твоего душевного равновесия. Меня и так раздражает твоя самостоятельность. Не хочу портить нашу глубокую связь ещё и со своей стороны.