— Блин, — Шанелька дернула колечко, хлебнула колы, такой ледяной, что на глазах выступили слезы, — да, счас. А как же — десять минут, Лаки, мне нужно, ой. Я не знаю. Короче…
Сжимая в руке банку, она, заикаясь и останавливаясь, потом торопясь и снова умолкая, чтоб яснее сформулировать, рассказала Лаки о последних событиях.
— Так, — сказала та, ставя загорелую мосластую ногу на подножку квадроцикла, — ну… охренеть, короче. Ну чо, поедешь с нами, я сейчас с Джалилькой перетру, насчет места в машинке. Только у нас занято все, разве что на коленях.
Шанелька поежилась, глядя, как вокруг уже поспешно пакуют еду в рюкзаки и рассаживаются по машинам. Три часа, на чьих-то коленях. А в лагере остались вещи. И еще — бумаги.
С одной стороны, ее ужасно злило, что коварный Джахи так с ними поступил, с другой — пять ящиков ни в чем не повинных бумаг взывали к ее библиотекарскому долгу. Вряд ли кто из туарегов станет возиться с бумажным хламом, если обе гостьи внезапно исчезнут. И свои вещи. Там же паспорт, а еще в нем дополнительная справка, выданная им в Геруде, о том, что они — официальные лица, командированные в провинцию Пуруджистан для специальной работы. И вообще — паспорт.
— Мне нужно вещи, забрать, — она сползла с сиденья, и на него тут же вскарабкался Гансик, тщательно заматывая толстые щеки концами белого покрывала. К нему подскочил еще один, похожий, как близнец, такой же рыжий толстяк, замахал рукой с зажатым в ней смартфоном, делая снимки.
— Пойдем, — Лаки решительно потащила ее к первой машинке.
Еще минуты три Шанелька стояла, переминаясь и слушая, как Лаки и гид орут друг на друга, мешая русские и английские фразы. Обрывки диалога очень напоминали недавний разговор с сыном, когда его слова прилетали с выгрызанными расстоянием серединками.
— Им помочь надо! — орала Лаки, — хелп, понимаешь, дубина? Хелп российским гражданкам! У нее там паспорт! Виза. Надо забрать. Чо не можешь? Чего сорри? Какой график, бля?
Маленький Джалиль отчаялся и затрещал быстро, уже вовсе непонятно, потом стал тыкать туда, откуда приехала вереница, повторяя среди длинных арабских фраз одно лишь слово на русском:
— Верблюд! Верблюд.
— А, — вдруг остыла Лаки, — они за нами, что ли, едут? Неважно. Когда, говоришь?
— Полчаса, сорок минути, — потное смуглое лицо умоляюще кривилось, рука ходила перед лицами, показывая экран телефона, — скоро совсем. Очень скоро. Да? Лаки, плиз.
— Короче, — Лаки повернулась к растерянной Шанельке, — тут рядом еще тур, тоже наши, ну с нашего отеля. Они вчера еще уехали. Прикинь, придурки, на верблюдах. Меня тоже звали, да я боюсь, сверзиться. Если подождем, полчаса, они нас заберут. Джалилька уже им звонит. Видишь?
Под женскими взглядами гид мелко закивал, тыкая пальцем в телефон и прикладывая его к уху. Потряс сокрушенно.
— Нет тут связи, — вспомнила Шанелька, — только наверху. И то еле-еле.
— Поехали! — Лаки взгромоздилась на первую машинку, изгнав оттуда негодующую длинную деву в цветном коротком сарафане, — садись с Гансом, ща мы связь словим.
Два квадроцикла заревели, попетляв внизу и взбираясь на длинный склон. Наверху Лаки соскочила и, уперев руки в бока, встала перед Джалилем, а тот, набрав номер, прокричал что-то, косясь на грозную амазонку. Поклонившись дамам, махнул рукой Гансу, тот протянул Лаки огромную сумку с длинным ремнем. И с явным облегчением Джалиль снова поехал вниз, к нетерпеливо ожидающим его подопечным. Ганс, осторожно выворачивая руль, последовал за ним.
— Нормалек, — Лаки вскинула сумку на плечо, — пошли, выручим твои бумажки, и встанем тут, голосовать верблюжатникам. Цени, Нелька, из-за тебя поеду на горбе. Все-таки.
Спускаясь, она без конца говорила, и у Шанельки несколько отлегло от сердца, такой бесшабашной уверенностью веяло от рыжей сибирячки.
— Значит так. Вещи твои берем. Что там еще? Ящики? Ну, справимся, не нам на горбу переть. Бабе этой, которая по-английски умеет, ты ей сразу — рашен эмбасси, амбасадор оф раша, поняла? И еще — мы звонили в полицию, что тут ближе всего? Геруда ваша? Ага. Ви колл ту полис дипартмент Геруда. И голос поуверенней. Грозно так.
Она осмотрела унылое лицо спутницы.
— Ладно. Я ей сама. Насчет полис.
В самом низу Лаки встала, отряхивая штанины белых брючек капри (тоже изукрашенных стразиками по всем швам), провела ладонями по сбившейся цветной блузке. И вдруг сменила грозное выражение лица на совершенно другое.
— О, — сказала, будто раскрывая коробку с подарком, еще толком не видя, что внутри, но предвкушая, — ого… Ничо себе.