— Шарахать? — Костя наморщил лоб.
— Как закончат вещи собирать, — перевела сама себя Лаки, — эх ты, а еще Костя.
И снова потянулось ожидание, на этот раз — в тенечке под стеной брезентовой палатки. Там лежала на чурбачках длинная доска, Лаки устроилась, уперев локти в колени, и болтала, изредка сплевывая на пыльную землю между таких же пыльных кроссовок. Шанелька невнимательно слушала, иногда кивая и вставляя в паузах нужные «ах, вот как?» и «да ты что!», но больше прислушивалась к пустыне, не зашумит ли мотор, а еще напрягалась, когда поблизости проходил занятый демонтажом лагеря туарег. Думать не хотелось, и она сделала перерыв, потому что снова и снова складывать в разном порядке последние события было без толку. Слишком невнятны причины, не из чего делать нормальные выводы, разве что строить фантастические догадки и придумывать сказки. Может быть, что-то добавит Юфтен, понадеялась Шанелька и снова сказала:
— Да ты что?
— Ну! Я конечно, еще три дня назад улететь хотела, но как такое пропустить? Я тебе скажу, Нелька, то нам повезло. Потому что потом все эти парады да фестивали, оно курвится, тем более у местных. Они же как — если туристы, то можно любое фуфло толкнуть, главное — водки побольше. Фестиваль бля водки!
Лаки снова сплюнула в пыль, целясь рядом с предыдущей попыткой.
— Ах, вот как… — Шанелька медленно крутила головой, подставляя уши дальним звукам.
— Тем боле, такая милота. Три дня сплошных бабам сюрпризов! Это суперски, что я с тобой вернусь. Как раз отдохну, оно ж завтра вечером начнется. В Геруде как раз самый будет смак. А то прикинь, наши приедут тока же после обеда, пока пожрать, помыться…
— Да ты что?
— А я уже свежая, что твоя роза. И все красавчики — мои!
— Ах, вот… — Шанелька, наконец, прислушалась к радостным речам, — какие красавчики? Ты про что?
— Так фестиваль завтра, — удивилась Лаки, вынимая очередную сигарету, — в Геруде. Типа историческая, как ее там. Ну… ну, когда все делают, как в старые времена.
— Реконструкция? — предположила Шанелька, выпрямляя ноющую спину.
— Да? А это не про машины разве слово? Нет? Ну, тогда да.
Лаки отвела руку с сигаретой и привалилась к Шанелькиному плечу, задышала в ухо, сдавленно хихикая:
— А кто у нас тут самая смакота, в Пуруджистане? А? А? Вспоминай, ну? Я ж рассказывала. Пуруши! Мне аниматор в отеле говорил. Будет конкурс красоты — раз. Аукцион. Еще призы всякие. Ну, как, всякие…
Лаки загнула палец с алым ногтем:
— Ужин с пурушиком. Ночь с пурушиком. Танцы в кабаке, снова с пурушиками-херушиками. Сплошное, в общем, бабское щасте! Да вот, поглянь, у меня тут пара фоток.
Она сунула руку в свою огромную кожаную сумку, вытащила несколько фотоснимков, поднося к носу Шанельки практически обнаженного масляного красавца в леопардовых стрингах, в объятиях которого откидывалась грудью к небесам Лаки в парео поверх тигрового купальника.
— Вот! — ноготь тыкал в напряженную промасленную ягодицу, мускулистое бедро и в разворот плеч, — видишь, ленточка на нем? Мне Джалилька перевел, когда в баре бухали. Эти вот закорючки, написано — истинный пуруджи из последнего рода пуруджи. Истинный — настоящий, значит, — на всякий случай объяснила онемевшей Шанельке.
А та смотрела на «истинных», которые на ярком глянце выкатывали черные глаза и коричневые груди, изгибали узкие талии, демонстрируя кубики на плоских животах. Сверкали улыбками, полными сиропного обещания. И еще эти жуткие стринги…
Всплывала перед глазами другая фотография, с пожелтевшими полями и сумрачной темнотой фона. Где из сумрака выступала еле видная мужская фигура в черном одеянии, закрывающем даже лицо до самых глаз. Истинный пуруджи великой ани Хеит Амизи… последний пуруджи последней принцессы истинного Пуруджистана.
Через полчаса посиделок Тейлал принесла подносик с кофейником и сластями. Кофейник был замурзан сажей, видимо, кофе варился уже на костерке. Лаки помахала рукой синим братьям, приглашая к трапезе, но те, вежливо поклонясь, продолжали труды.
— И ладно, — не расстроилась та, — подкоплю сил, на завтра.
А еще через полчаса раздался долгожданный шум машин, и над плоским спуском в низину, рыча и пыля, показались три раздолбанных грузовика, откуда выскакивали мужчины в обычной одежде — изношенных штанах и рабочих рубашках. Сходу кинулись забирать коробки и ящики, перекрикиваясь гортанными голосами.
Рядом с большими машинами встал джип, с места водителя выпрыгнул тонкий парнишка в белой футболке. Переговорив с Тейлал, направился к стоящим у палатки дамам, сверкая улыбкой.